Он подошёл к кровати, взял зайца, посмотрел на него. Маленький, розовый, с оторванным ухом, которое было пришито кривыми стежками.
— Ну и что мне с тобой делать? — спросил он у игрушки.
Заяц молчал. Глеб усмехнулся, положил его на место, рядом с мишкой. Отошёл к окну, посмотрел на ночной город.
Её вещи были повсюду. Её запах — полевые цветы, утренняя свежесть — смешивался с его запахом, с кедром и горьковатым парфюмом, и от этого в квартире стало тепло. Обжито. Не так одиноко.
Глеб стоял у окна, смотрел на огни Москвы и чувствовал, как что-то внутри него медленно, неохотно меняется. Он не знал, что это было. Не знал, куда это приведёт. Но знал одно: сегодня он привёз её вещи в свой дом. И ему не хотелось, чтобы она их забирала.
— Идиот, — сказал он себе, глядя на своё отражение в стекле.
Заяц и медведь на подушке молчали. Но, кажется, были согласны.
Глава 22
Утро в конном клубе было таким, каким бывает только в середине лета — когда солнце уже высоко, но ещё не жжёт, а воздух напоён запахами травы, нагретой древесины и далёкой воды. Ева позволила себе роскошь, которую не позволяла уже давно — спать. Не вставать в пять утра, не бежать на конюшню, не крутиться в пекарне, не мчаться в университет, пытаясь не опоздать на пары. Просто лежать, уткнувшись носом в подушку, и чувствовать, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, ложатся на одеяло тёплыми пятнами, и никуда не спешить.
Она уже почти уплыла обратно в сон, когда телефон на тумбочке завибрировал. Сначала она проигнорировала. Потом вибрация повторилась. И ещё раз. Ева протянула руку, нащупала телефон, поднесла к лицу. На экране горело имя Аси, а под ним — кнопка видеовызова.
— Ммм, — промычала Ева, принимая вызов и не открывая глаз.
— Ева! — голос Аси был таким громким, что Ева поморщилась и отодвинула телефон подальше от уха. — Ты где была весь вчерашний день? Я тебе писала! Звонила! Ты обещала всё рассказать! А потом вообще пропала! Я уже думала, тебя похитили! Ева, проснись! Я вижу только твоё ухо!
Ева приоткрыла один глаз, отодвинула телефон подальше, увидела на экране взволнованное лицо подруги, затем взглянула на время, — сейчас семь утра.
— И что? — Ася не смутилась. — Ты ложишься в три, а встаёшь в четыре.
— Не сегодня, — Ева перевернулась на спину, и с большим трудом подняла телефон над собой, не глядя на экран. — Я всё тебе расскажу. Лично. При встрече. И не в семь утра.
— Ева! — Ася возмущённо протянула. — Ты меня интригуешь! Я не могу ждать! Что случилось? Глеб? Его бывшая? Ты вчера была с ним? Он тебя обидел? Я его убью!
— Ася, — Ева чувствовала, как сон медленно отпускает её, но тело всё ещё было тяжёлым, а мысли вязкими. — Я сейчас встану, пойду в душ, приду в себя, и тогда... тогда, может быть, я буду готова говорить. Хотя стоп. Я не говорила тебе про Марго. Откуда ты знаешь?
— Ты же не отвечала. И я пошла в пекарню. Хотела просто взять кофе..
— Просто кофе? Именно тогда, когда на смене был Денис? — недоверчиво протянула Ева, но всё же улыбнулась.
— Так, мы сейчас о тебе говорим! В общем, мы с Денисом немного поговорили, и он показал мне фотки, — отчиталась Ася.
— Сам показал?
— Да. После того, как я отобрала у него телефон. Смирнов просто козёл! И Марго тоже та ещё стерва, вечно возле него вьётся, — протороторила Ася.
— Ася, — Ева открыла глаза и посмотрела в камеру. — Пожалуйста.
Ася, увидев её лицо — заспанное, со слегка растрёпанными волосами — и сдалась.
— Ладно, — сказала она, и в её голосе появились нотки капитуляции. — Но ты всё расскажешь! Обязательно!
— Обязательно, — пообещала Ева. — Всё, мне нужно в душ.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, откинула телефон на одеяло и потянулась. Сладко, медленно, всем телом, чувствуя, как хрустят позвонки, как мышцы, привыкшие к ранним подъёмам и физической работе, нехотя просыпаются. Потом села на кровати, опустила ноги на пол и встала.
Комната была залита светом. Солнце уже поднялось над деревьями, и его лучи, пробиваясь сквозь кружевные занавески, рисовали на полу причудливые узоры. Ева зевнула, потянулась ещё раз и сделала шаг в сторону ванной.
И замерла.
Что-то было не так. Что-то в этой комнате, привычной, родной, до каждой половицы знакомой, изменилось. Ева остановилась, прислушалась к себе. Тишина. Только птицы за окном, да где-то в конюшне Молния фыркнул. Всё как обычно. И всё же...