— Жених? — переспросил Денис, и его голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но Ева услышала.
Она посмотрела на Дениса растерянно. Она не знала, что ответить. Не знала, как объяснить то, что сама не могла до конца понять. И поэтому сделала то, что делала всегда, когда не знала, как быть — накинулась на брата.
— Да это был секрет! — воскликнула она, и её голос прозвучал громче, чем нужно. — Тебе дали приставку за молчание! Ты вообще знаешь, что такое молчание?
— Вы сказали не говорить дедушке, — Сёма смотрел на неё с видом человека, который абсолютно прав, — и я не сказал. Про Дена мы не договаривались!
— Так вы теперь... помолвлены? — спросил Денис, и его голос был таким тихим, что Ева едва расслышала.
— Да... — она не знала, что добавить. — Так вышло. Случайно. Только, пожалуйста, ничего больше не спрашивай, я потом всё объясню. Надеюсь.
Она говорила быстро, торопливо, чувствуя, как внутри нарастает желание сбежать, спрятаться, оказаться где угодно, только не здесь, не в этой комнате, не под этим взглядом.
— И я сама уберу этого дурацкого ежа, — сказала она, уже отступая к двери, — и выпущу его в лес, потому что дикие ежи там и должны находиться! А ты, мелкий репей, — она ткнула пальцем в сторону брата, и тот, хотя был в метре от неё, инстинктивно отодвинулся, — весь день завтра проведёшь с посетителями конного клуба, которые должны приехать. Подружишься с Алисой и будешь с ней таким милым, каким бываешь крайне редко. Тебе ясно?
— А можно я ей ежа покажу? — с надеждой спросил Сёма.
— Нет! — рявкнула Ева, выходя из комнаты. — Денис, пока, увидимся в пекарне!
Она хлопнула дверью, не дожидаясь ответа.
Вернувшись в свою комнату, Ева остановилась на пороге. Ёж был там. Он выбрался из-под стола и теперь сидел на середине комнаты, под лучами утреннего солнца, и смотрел на неё. То ли враждебно, то ли с любопытством — она не могла разобрать.
Ева села на кровать, подобрала ноги, обхватила колени руками. Ёж не двигался. Он просто сидел и смотрел на неё своими чёрными глазками-бусинками, и в этом взгляде было что-то древнее, спокойное, почти мудрое. Ева чувствовала себя глупо. Она, которая не боялась огромных лошадей, которые могли раздавить её одним движением, боялась маленького колючего комочка. Возможно, бешеного.
— Может, тебе уже пора домой? — спросила она у ежа с глазами, полными надежды, — У тебя есть семья или… твои друзья-ежи?
Ёж повёл носом, чихнул и отвернулся.
В этот момент телефон снова зазвонил. Ева вздохнула, взяла его и посмотрела на экран. Глеб. Опять видеозвонок.
— Есть ещё кто-нибудь, кого я сегодня не увижу по видеосвязи этим утром? — произнесла она вместо приветствия, принимая вызов.
На экране появился Глеб — в серой футболке, с чуть влажными после душа волосами, в своей квартире с окном во всю стену, за которым блестела на солнце утренняя Москва. Он усмехнулся, увидев её — растрёпанную, в пижаме, сжавшуюся в комочек на кровати.
— Я думал, для жениха положено более тёплое приветствие, — сказал он.
— Фиктивного, — напомнила она. — Фиктивного жениха. Чего тебе?
— Хотел предложить сходить куда-нибудь, — сказал Глеб, и в его голосе не было привычной наглости.
— Зачем? — Ева нахмурилась.
Глеб замолчал. На несколько секунд его лицо стало серьёзным, почти задумчивым.
— Нам не мешало бы провести время вместе до того, как нам придётся целых два выходных 24/7 быть с моей семьёй, изображая счастливую пару, — сказал он. — А ты пока не очень счастлива.
— Сегодня я не могу, — Ева покачала головой. — У меня другие планы. Есть компания поинтереснее.
— Какая? — он прищурился, и в его голосе появилось любопытство.
Ева взглянула на ежа. Тот сидел на том же месте, принюхивался, и, кажется, начал терять к ней интерес. Она переключила камеру.
— Это ещё что за хрень? — удивился Глеб.
— Это ёж, — Ева снова переключила камеру на себя. — Ты ежей только в смешариках видел?
— Я не слепой, я вижу, что это ёж, — он усмехнулся. — Просто... что он делает у тебя в комнате?
Ева снова переключила камеру, показала ежа, который сидел посреди комнаты и смотрел на неё с укором.
— Смотрит на меня. Молча. Даже не фыркает, — сказала она, возвращая камеру к лицу, и добавила, чуть тише: — И я боюсь.
— Кого, ежа? — Глеб не скрывал усмешки.
— Да! — она чувствовала, как глупо это звучит, но ничего не могла с собой поделать. — Мне нужно отнести его в лес к сородичам, но мне страшно брать его на руки. Так что пока я не придумала, как это сделать.