— Так нельзя возвращаться, — она посмотрела на него. — Дедушка подумает, что мы в речку упали.
— А мы и упали, — усмехнулся он. — Почти.
— Надо сушиться.
Они нашли поляну, где солнце ещё не ушло за деревья, и Глеб, не раздумывая, снял свитшот, повесил его на ветку. Ева тоже сняла свою толстовку, повесила рядом. И заметила, что топ, в котором она была, тоже насквозь промок.
— Чёрт, — выругалась Ева.
— Что? — спросил он.
— Топ тоже промок, — констатировала она.
— Я заметил. Тебе идёт, — Глеб поднял бровь, заметив её смущение. Улыбнулся той самой улыбкой, которая означала, что сейчас начнётся.
— Отвернись, — сказала она, и в её голосе не было вопроса.
— Золотова, мы помолвлены...
— Отвернись, Смирнов, — повторила она, и её взгляд стал непроницаемым.
Он отвернулся. Слышал, как она возится с прилипшей одеждой, как шуршит ткань, как она выжимает воду, встряхивает майку. Потом тишина.
— Всё, — сказала она. — Можешь повернуться.
Он повернулся. Она стояла в том же белом топе, но теперь он был влажным, прилипал к телу, и она обхватила себя руками, потому что к вечеру стало прохладно.
— Если скажешь что-нибудь пошлое, я тебя убью.
— Замёрзла? — вдруг спросил он.
Она удивилась. Но лишь на мгновение.
— Немного, — призналась она.
— Надо костёр разжечь.
— Ого, — она подняла бровь, и в её глазах появился вызов. — И где мы возьмём костёр?
— Я разожгу, — сказал он, и она рассмеялась.
— Ты... что?
— Думаешь, я не справлюсь? — он уже собирал сухие ветки. — Это легко.
— Да, — она села на пенёк, поджав ноги. — Безумно легко.
Он усмехнулся, складывая ветки пирамидкой, как учили в каком-то фильме. Достал зажигалку, поднёс к сухой траве. Трава занялась, но через секунду погасла. Он попробовал ещё раз. Ветки затрещали, задымились, но огонь не разгорался.
— Смирнов, — голос Евы был полон веселья, — ты так до ночи просидишь.
— Всё под контролем, — проговорил он сквозь зубы, пытаясь раздуть огонь.
— Ага, я вижу. Помощь нужна?
— Справлюсь, — усмехнулся он, — Это просто костёр.
Она не выдержала, подошла, отодвинула его, и её пальцы, быстрые, умелые, переложили ветки, добавили сухой коры, она забрала зажигалку, легко коснувшись его пальцев. Огонь вспыхнул, загорелся ровно, весело, и тепло его разлилось по поляне.
— Нужно было просто довериться профессионалу, — сказала она, усаживаясь у костра.
— Ты профессионал по разжиганию костров?
— Я профессионал по выживанию в лесу. В отличие от некоторых мажоров, которые думают, что огонь возникает по щелчку пальцев.
Он сел рядом, и они смотрели, как пламя лижет ветки, как искры летят вверх, в темнеющее небо.
— Ладно, я пошутила, ты не мажор, — сказала Ева тихо.
— Потому что папа лишил меня денег? — усмехнулся Глеб.
— Не только. Просто... ты со всем справляешься сам. Когда захочешь, — её голос был серьёзным.
— Это комплимент?
— Это констатация факта.
Они помолчали. Глеб смотрел на огонь, и в его голове крутились мысли, которые он не решался произнести вслух. О том, как легко с ней, как просто, как будто он всегда знал её, всегда был здесь, в этом лесу, у этого костра. О том, что ему не хочется уезжать. О том, что, может быть, за этой игрой, за этой сделкой, за всем этим безумием скрывается что-то, что он не может, не хочет, не смеет называть.
— Нам нужно подготовиться к выходным, — сказал он, чтобы нарушить тишину. — Моя семья... они будут задавать вопросы. Много вопросов. И мы должны отвечать одинаково.
— Как давно мы вместе? — спросила Ева, подыгрывая.
— Полгода.
— Где познакомились?
— В университете. Ты пришла на мой экзамен и устроила скандал.
— Это была пересдача, — поправила она. — И это ты опоздал.
— Я? Это ты устроила скандал.
— Потому что ты пытался купить экзамен!
— И что? Купил бы, если бы ты не влезла.
Она рассмеялась, и её смех смешался с треском костра.
— А что тебе во мне нравится? — спросил он, и вопрос прозвучал серьёзнее, чем он хотел.
Ева посмотрела на него. В свете костра её глаза казались почти чёрными, и в них отражалось пламя.
— Что ты... не такой, как о тебе думают, — сказала она. — Что ты можешь быть нормальным, когда захочешь.
— А что тебе не нравится?
— Всё остальное, — ответила она, и они оба рассмеялись.
— А тебе что во мне нравится? — спросила Ева.
Глеб посмотрел на неё. Долго. Внимательно.
— Всё.
Они говорили долго. О том, какие фильмы любят, какую музыку слушают, что едят на завтрак. Оказалось, что она любит кантри, а он — старые рок-баллады. Что она не может жить без кофе, а он пьёт только зелёный чай. Что она ненавидит утренние пробки, а он никогда не ездил на метро.