— Это катастрофа, — сказала Ева, когда они перебрали всё, что могли. — Мы не знаем друг друга.
— Узнаем, — ответил Глеб, и в его голосе было что-то, от чего она замолчала. — У нас есть время.
Костер догорал. Вещи на ветках высохли, и Ева потянулась за толстовкой. Глеб снял свитшот, надел его, и в нём ещё чувствовалось тепло солнца.
— Пора, — сказала Ева, глядя на темнеющее небо.
Они пошли обратно через лес, уже не разговаривая, но молчание было не тяжёлым, а каким-то... своим. Когда они вышли к полю, луна уже висела над горизонтом, бледная, ещё не набравшая силы, и звёзды только начинали загораться.
У ворот конного клуба они остановились.
— Спасибо, что приехал, — сказала Ева, и её голос был тихим.
— Мне нравится, что ты уже привыкаешь говорить мне «спасибо», — усмехнулся Глеб. — Но не обязательно делать это так часто.
— О, боже, — она закатила глаза, — ты хоть раз можешь быть серьёзным?
Он посмотрел на неё. В свете луны её лицо было бледным, почти прозрачным, и глаза её были такими большими, что он видел в них отражение звёзд.
— Если серьёзно, — сказал он, и его голос стал тише, — то... спасибо за вечер.
Они стояли близко. Так близко, что она чувствовала его дыхание, и он — её. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и Глеб видел, как дрогнули её ресницы, как она смотрит на его губы, как её рука поднимается, чтобы коснуться его...
— Долго вы ежа отпускали, — голос дедушки был спокойным, но он прозвучал как выстрел.
Ева отпрянула. Отскочила на безопасное расстояние, и её щёки залились краской.
— Ага, — сказала она, и её голос был слишком громким, слишком весёлым. — Он просто... не хотел уходить. Ладно, я к себе. Пока.
Она почти бегом бросилась к дому, и Глеб смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё ещё колотится что-то, чему он не давал имени.
— Пока, — сказал он тихо, уже не надеясь, что она услышит.
Он уже собрался идти к машине, когда голос дедушки остановил его.
— Смирнов.
Глеб повернулся. Старик стоял на крыльце, опершись на перила, и в лунном свете его лицо было жёстким, как вырезанное из дерева.
— Я вижу, ты хороший парень, — сказал он, и его голос был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сила. — Но твоя фамилия не даёт мне права тебе доверять.
Глеб молчал. Он знал, что сейчас не время говорить.
— Ева — моя внучка, — продолжал дедушка. — Я вырастил её, когда они с Сёмой остались без родителей. Я видел, как она падала с лошади и поднималась. Как она работала в три смены, чтобы поступить в университет. Как она отказывала себе во всём, чтобы помочь мне сохранить этот клуб.
Он сделал паузу, и в этой паузе было что-то, от чего Глебу стало не по себе.
— И если я узнаю, что ты её обидел, — голос дедушки стал тише, но острее, — я заставлю тебя об этом пожалеть. Не деньгами, не связями. Я слишком стар для этого. Но я заставлю тебя пожалеть так, как ты и представить себе не можешь.
Он спустился с крыльца, подошёл к Глебу, и его рука, тяжёлая, мозолистая, легла на плечо.
— Так что подумай хорошенько, прежде чем пудрить ей мозги, — сказал он, похлопал Глеба по плечу и, развернувшись, ушёл в дом.
Глеб стоял у ворот, смотрел на закрывшуюся дверь, на окно мансарды, в котором уже зажёгся свет, и чувствовал, как слова дедушки оседают в нём, тяжёлые, как камни.
Он сел в машину, завёл двигатель. Фары выхватили из темноты дорогу, и он поехал, оставляя за спиной конный клуб, лес, реку, костёр, который они жгли вместе.
В окне мансарды он видел её силуэт. Она стояла у окна, смотрела ему вслед. И он, не зная почему, поднял руку, прощаясь. Силуэт замер, потом рука поднялась в ответ.
Глеб улыбнулся. Нажал на газ, и джип понёс его в ночь, в город, в его жизнь, которая сегодня вдруг стала ему чужой. А той, другой, лесной, речной, где пахло костром и полевыми цветами, он оставлял здесь, у ворот конного клуба, в надежде, что она никуда не денется.
Глава 24
Дни до выходных летели как птицы — быстро, почти незаметно, оставляя за собой шлейф из дел, забот и редких вечерних разговоров, которые стали для обоих чем-то вроде тайного ритуала.
Ева просыпалась затемно, когда небо над конюшней ещё только начинало светлеть, и бежала к лошадям. Алиса приезжала на занятия три раза в неделю, и её восторгу не было предела. Девочка уже уверенно держалась в седле, и Ева смотрела на неё и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Клуб оживал. К Алисе присоединился её друг — мальчик лет восьми, которого родители привезли на выходные, и теперь у Евы было два ученика. Два! Она проводила занятия, чистила денники, готовила корм, а в перерывах обзванивала фермеров, приглашая их на фестиваль, и параллельно делилась всеми новостями с Асей.