— Ты совсем не отдыхаешь, — ворчал дедушка, глядя, как она носится по двору с телефоном в одной руке и ведром с яблоками в другой.
— Успею отдохнуть на выходных, — отмахивалась Ева, и в её голосе звучала та самая беззаботность, которая заставляла дедушку хмуриться ещё сильнее.
Пекарня тоже не ждала. Нина Васильевна, хоть и справлялась, но без Евы было тяжело. Денис работал в две смены, и когда они встречались за прилавком, между ними повисала та неловкость, которую Ева не знала, как разрядить. Он не спрашивал о Глебе. Она не рассказывала. Они говорили о заказах, о муке, о том, что сахар опять подорожал, и избегали смотреть друг другу в глаза.
— Ты сегодня какая-то уставшая, — сказал он однажды, и в его голосе было что-то, от чего Ева отвела взгляд.
— Всё нормально. Просто много дел.
Но он видел, как её усталось пропадала, когда ей приходило сообщение от Смирнова. И она улыбалась. Так, как он хотел бы, чтобы она улыбалась ему.
— Ты знаешь, я тут решил… — начал Денис, и Ева на секунду оторвалась от телефона, посмотрев на него, — Решил позвать Асю на свидание. Надеюсь, ты не против, — он выпалил это быстро, а потом поспешил объясниться, — Всмысле… она же твоя подруга. И если ты против...
— Я не против, — ответила Ева с улыбкой, — Ты мой друг. Ася моя подруга. И я буду рада, если вы пойдёте на свидание! Только устрой для неё что-нибудь незабываемое, обещаешь?
— Обещаю.
Она вновь вернулась к телефону. Он хотел что-то сказать, но передумал. Она даже не заметила.
По вечерам, когда за окнами темнело и лошади в конюшне затихали, Ева забиралась на кровать в своей мансарде, включала ночник и открывала телефон. Сообщения от Глеба приходили в разное время — иногда рано, когда она ещё только ложилась, иногда глубокой ночью, когда она уже проваливалась в сон, и на экране загоралось короткое «Спишь?». Она отвечала всегда. Даже если глаза слипались, а пальцы с трудом попадали по кнопкам.
— Ты сегодня что делал? — спросила она однажды, глядя на его усталое лицо на экране.
— Учился жить без денег, — усмехнулся он.
— И как успехи?
— Плохо. Очень плохо.
Она не сразу поняла, что он имеет в виду. А потом он показал ей пустую кухню и пачку доширака на столе.
— Это всё, что осталось в шкафу, — сказал он, и в его голосе не было жалобы, только констатация факта.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Смирнов, — она не знала, смеяться или возмущаться, — у тебя рацион, как у ребят в общаге. Это вредно.
— Это дёшево.
— Ладно, а доширак с говядиной?
— Ага.
— Фу.
— Я бы душу продал за овощной бургер твоего друга.
— А я думала, ты душу уже давно продал. Типа, за свои любимые кроссовки от Bottega Veneta?
Он смотрел на неё — на её волнистые локоны, на ярко-розовую пижаму, на её уютную комнату, на широкую улыбку, и не мог поверить, что они действительно могут говорить друг с другом часами.
— Тогда всё это было зря, — вырвалось у него. — Молния решил, что его могучая кучка сильнее сделки с дьяволом.
Она рассмеялась, и смех её был таким звонким, что Глеб, глядя на неё с экрана, тоже улыбнулся.
В другой раз, когда она уже почти уснула, телефон зажужжал.
— Ты чего не спишь? — спросила она, глядя на его лицо, освещённое экраном.
— Не могу. Вспомнил ежа. Как думаешь, у него в лесу всё хорошо?
— Тебе нужна психологическая помощь.
— Я тут сплю с твоими мишкой и зайцем. Это считается?
— Конечно!
Она улыбнулась, и в дверь постучали, затем в комнату влетел Сёма.
— Ты с кем разговариваешь? — спросил он, забираясь на кровать и заглядывая в экран. — А, это ты. Привет.
— Привет, мелкий, — усмехнулся Глеб, — Почему не спишь? Детское время кончилось.
— Ева заставила меня целый день возиться с Алисой. К концу дня я мечтал, чтобы Молния меня задавил. Я думал, что ночью просто вырублюсь, но теперь не могу уснуть. Младшие девчонки такие приставучие, — Сёма прищурился, — А ты чего такой грустный?
— Я? — он удивлённо вскинул брови.
Сёма кивнул.
Глеб замолчал. Ева посмотрела на него — и впервые заметила, что Сёма прав. Что-то в его лице изменилось. Не то чтобы он выглядел несчастным, но... уставшим. Или потерянным.