Ева сделала музыку тише.
— Ты чего такой хмурый? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Не нравится «бедная» жизнь?
— Да, — коротко ответил он, и в этом «да» было столько всего, что она не стала уточнять.
— Да ладно, — она села в полуоборота, чтобы лучше его видеть. — Я серьёзно. В чём дело?
— В моей семье, — он пожал плечами, и в этом жесте было что-то усталое, почти смиренное.
— Не любишь встречи с родственниками?
— Типа того, — он сжал руль сильнее. — Каждый раз чувствую себя как на пороховой бочке.
— Ну... — она задумалась, подбирая слова. — Просто постарайся больше не делать ничего импульсивного. Не знаю... не делать мне предложение, например? Мы просто мило проведём время с твоими родителями, а потом вернёмся к своим делам.
— Звучит как план, — усмехнулся он.
— Это он и есть, — она кивнула с такой уверенностью, будто говорила о чём-то давно решённом. — Давай, расслабься уже! Я не привыкла видеть тебя таким задумчивым, ты меня пугаешь. Улыбнись.
Она протянула руку, коснулась его лица, и её пальцы, лёгкие, почти невесомые, натянули уголки его губ в улыбку. Он не сопротивлялся. Смотрел на неё, и в его глазах, скрытых за тёмными стёклами очков, она видела своё отражение.
— А ты сегодня какая-то подозрительно весёлая, — сказал он, и в его голосе снова появились привычные нотки сарказма. — Выпила для храбрости?
— Пока нет, — она убрала руку, и её улыбка стала шире. — Но ты говорил, что у твоих родителей есть коллекция вина. Так что, может, напьёмся сегодня?
Он рассмеялся. Настоящим, живым смехом, и Ева почувствовала, как напряжение, которое держало его всю поездку, наконец отпустило.
В этот момент на приборной панели замигала лампочка.
— Чёрт, — Глеб выругался, и его лицо стало жёстким. — Почему опять так не вовремя? Ехать ещё примерно минут сорок. А до ближайшей заправки — минут пятнадцать.
— У тебя что, бензин кончился? — Ева не верила своим ушам. — Ты издеваешься? Ты же знал, как далеко ехать!
— Я знал, — он сжал руль так, что побелели костяшки. — А баланс моей карты — нет. Думал, сэкономить и залить немного поменьше.
— Боже, — она откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Экономия — это не твоё. У нас что, ещё и денег нет, чтобы заправиться?
— Нет.
Она посмотрела на него. Он смотрел на дорогу, и в его профиле было что-то такое, от чего её возмущение начало таять, сменяясь чем-то другим. Чем-то, похожим на жалость.
— Придётся звонить отцу, — сказал он. — Может, кто-нибудь по пути заправит машину и заберёт её.
— А нас заберёт?
— Сейчас узнаю.
Он вышел из машины, отошёл на несколько шагов, и Ева видела, как он говорит по телефону — быстро, резко, будто каждое слово стоило ему усилий. Потом вернулся, и его лицо было недовольным, почти злым.
— Ну что? — спросила она.
— Брат будет только через пару часов. По пути заберёт тачку. Нам предложил доехать на попутке.
— На попутке так на попутке, — Ева вылезла из машины, потянулась за сумкой.
— Оставь лучше здесь, — сказал Глеб. — Брат заберёт.
Она кивнула, закрыла дверцу. Глеб обошёл джип, достал ключ, и она видела, как он положил его на заднее левое колесо, за резину, чтобы не было заметно.
— Не боишься, что угонят? — спросила она.
— Кому нужен этот кусок металла без бензина? — усмехнулся он, но усмешка вышла невесёлой.
Ева фыркнула. Этот "кусок металла" стоил больше, чем их с дедушкой конный клуб.
Они пошли по трассе. Дорога была пустой, только редкие машины проносились мимо, поднимая пыль, и ни одна не останавливалась. Солнце поднялось высоко, и Ева чувствовала, как её плечи нагреваются, как топ начинает липнуть к коже.
— Ты как? — спросил Глеб, глядя на неё.
— Ног не чувствую, — она постаралась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
Они прошли ещё с полкилометра. Дорога тянулась бесконечно, и Ева чувствовала, как ноги наливаются свинцом, как солнце печёт всё сильнее, что голова начинает кружиться. Машин, как назло, не было.
— Глеб, — сказала она, останавливаясь. — Я больше не могу.
— Пойдём, — кивнул он. — Осталось ещё не так много.
— Нет, — она села прямо на обочину, поджав ноги. — Я больше и шагу не ступлю. Давай будем сидеть здесь и ждать твоего брата? Он же приедет, да?
Она подняла на него глаза — жалобные, усталые, и в этом взгляде было столько упрямства, что Глеб не выдержал.
Он закатил глаза, подошёл к ней, нагнулся, и прежде чем она успела понять, что происходит, подхватил её, закинув на плечо.