— Отпусти! — закричала Ева, болтая ногами. — Смирнов, отпусти меня!
— Не дождёшься, — он шёл ровно, быстро, и его рука, державшая её за талию, была твёрдой.
— Ты что, с ума сошёл? Поставь меня на землю!
— Будешь меньше орать — силы быстрее восстановятся, — он не сбавлял шага.
Она возмущалась, пихала его в спину, пыталась вырваться, но он держал крепко. А когда поняла, что бесполезно, затихла, и её голос, только что такой возмущённый, стал тихим, почти спокойным.
— Глеб, — протянула она, и он, услышав эту интонацию, понял, что ничего хорошего ждать не стоит.
— Что? — спросил он настороженно.
— А что у вас случилось с Антоном? — она произнесла это небрежно, будто спрашивала о погоде. — Ну... я имею в виду, как только речь заходит о нём, ты сразу становишься таким раздражённым.
— Семейная драма, — коротко усмехнулся он.
— А поподробнее? — она подалась вперёд, и её волосы упали ему на плечо, пахнущие полем и чем-то ещё, что он не мог назвать.
— Я не могу говорить и нести тебя одновременно, — он сделал вид, что ему тяжело, хотя она была лёгкой, как перо. — Ты не пушинка.
— Ну, Глеб, ну расскажи, — она почти мурлыкала, и в её голосе было столько коварства, что он невольно улыбнулся. — Я же твоя невеста, не забыл?
Он легко подбросил её на плече, и она вскрикнула, но не от страха — от неожиданности.
— В следующий раз тебя скину, — пригрозил он.
— Ты сегодня такой грубый! — она возмущалась, но в её голосе слышалась улыбка. — Помнишь, я спрашивала тебя: «Когда ты бываешь серьёзным?» Так вот. Серьёзный ты мне не нравишься.
— А в режиме «наглого мажора» значит нравлюсь? — он не видел её лица, но чувствовал, как она улыбается.
— Тоже нет, — игриво ответила она.
— Серьёзно? Тогда какие парни тебе нравятся? — на его губах вновь появилась наглая ухмылка. У себя в голове он уже получил ответ на этот вопрос, но она сказала совсем не то, что он думал:
— Хорошие и тактичные, — ответила Ева, без раздумий.
— Ты хотела сказать "скучные" и "робкие"? Типа, как твой приятель из пекарни?
— Денис? — она произнесла это имя так легко, будто речь шла о чём-то незначительном. — Он милый. И не грубит мне, в отличие от тебя.
Глеб резко остановился. Поставил её на землю, и Ева, оказавшись на твёрдой дороге, уставилась на него с недоумением.
— Эй, ты чего? — спросила она, поправляя юбку.
— Дальше ножками, — сказал он, и в его голосе слышалась плохо скрываемая ревность, которую он сам не до конца понимал. — Я не буду нести тебя, пока ты расхваливаешь других парней.
— Ну, Глеб, — она рассмеялась, и её смех, звонкий, счастливый, разнёсся по пустой дороге. — Ты правда обиделся? Я же пошутила! Ты тоже хороший. И тактичный. Иногда...
— Знаю, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, почти обидчивое.
— Возьмёшь на ручки? — она подняла голову и сделала жалобные глазки.
— Нет, — он не купился.
— Почему?
— Обернись, Золотова, — сказал он, и она поняла, что он не обиделся. — Мы почти пришли. До турбазы ещё метров тридцать. Или хочешь, чтобы я тебя к своим родителям прямо на руках принёс?
Она обернулась. Турбаза правда была уже совсем рядом.
— Ура! — она схватила его за руку и потащила вперёд. — Вау, какая огромная территория! — её голос стал восторженным, и она, забыв об усталости, тянула его за собой, как ребёнок, который увидел что-то новое и прекрасное.
Глеб смотрел на неё — на её счастливое лицо, на волосы, которые ветер раздувал, на её улыбку, которая делала её такой красивой, что у него перехватывало дыхание. И он, повинуясь, шёл следом.
— Эй, помедленнее, — сказал он, и в его голосе появились привычные нотки сарказма. — Это вообще-то ты полпути на мне ехала, а я устал, как лошадь.
— Ты же в зал ходишь по три раза в неделю, — она обернулась, и её глаза сияли. — Зачем? Чтобы в зеркало смотреться?
Она улыбнулась, поддразнивая его, и её улыбка была такой открытой, такой настоящей, что Глеб забыл, что хотел сказать. Он просто шёл рядом, чувствуя тепло её руки в своей, и смотрел, как впереди, за поворотом, открываются ворота турбазы — высокие, кованые, с фигурками лошадей, вплетёнными в узор. И всё, что было до этого — пустая дорога, заглохшая машина, усталость, злость, — всё это осталось позади. А впереди были выходные. Долгие, странные, полные неожиданностей. И она — рядом, держащая его за руку, смеющаяся, живая, настоящая. И это было важнее всех слов.