На нём был белый льняной костюм, и он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала — ни пылинки, ни морщинки, ни тени сомнения. Его улыбка была обольстительной, но не наглой, как у Глеба, а какой-то другой — надменной, снисходительной, будто он знал что-то, чего не знали другие.
— О, привет, — сказал он, и его голос звучал мягко, почти дружелюбно. — Вы уже здесь? Не думал, что вы так быстро доберётесь пешком. Планировал подхватить вас по дороге.
— Ага. Через два часа, — бросил в ответ Глеб.
Антон проигнорировал недовольство брата, скользнул взглядом по Еве, и этот взгляд задержался на ней чуть дольше, чем следовало. Она почувствовала это — как его глаза, тёмные, как у брата, но с каким-то другим выражением, прошлись по её лицу, по волосам, по лёгкой юбке, которую ветер прижимал к ногам.
— Ева, рад видеть, — сказал он, и его голос стал чуть тише, почти конфиденциально.
— Взаимно, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
И в тот же момент она почувствовала, как пальцы Глеба, сжимавшие её руку, стали крепче. Он сделал шаг вперёд, чуть прикрывая её собой, будто защищая от чего-то.
— Где моя машина? — спросил он, и в его голосе не было ни приветствия, ни братской теплоты. Только холодная сталь.
— Помощник заправит её и пригонит сюда, не волнуйся, — Антон усмехнулся, и его взгляд снова скользнул к Еве. — Он всегда переживал за свою машину больше, чем за что-либо.
Шутка повисла в воздухе. Ева не знала, смеяться или молчать. Глеб не сказал ничего.
— Ну что, — Антон развернулся к воротам, — пойдёмте? Нас ждёт незабываемый уикенд с нашими родителями и их бизнес-партнёрами.
Глеб нахмурился. Это было заметно даже сквозь солнечные очки — как напряглись его скулы, как сжались губы.
Они пошли. Антон — первым, уверенно, будто здесь был хозяином. Глеб и Ева — следом. Она наклонилась к нему, и её шёпот был едва слышен:
— Ещё кто-то будет?
— Понятия не имею, — ответил он так же тихо, и в его голосе слышалось раздражение. — Родители мне ничего не говорили.
Беседка, куда они пришли, была просторной, увитой плющом, с длинным столом, накрытым белой скатертью. Здесь уже сидели — и пили что-то из высоких бокалов — несколько человек.
Сергей Смирнов, как всегда, в строгом костюме, с непроницаемым лицом. Тина — в лёгком платье, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, которая, казалось, была приклеена к её лицу навсегда. Какой-то деловой мужчина — грузный, с красным лицом и цепким взглядом. А рядом с ним...
Ева замерла.
Марго.
И Валера.
Они сидели по бокам от мужчины — Марго слева, Валера справа, и оба смотрели на вошедших с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным.
Ева снова повернулась к Глебу.
— А они что тут делают? — прошептала она.
Глеб не ответил. Только сжал скулы так, что на них заходили желваки.
Они подошли к столу. Сергей поднялся, и его голос, ровный, деловой, разнёсся по беседке:
— А, вот и молодые. А мы уж думали, вы заблудились.
— Здравствуйте, — сказала Ева, и её голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело.
— Здравствуйте, здравствуйте, — Тина всплеснула руками. — Какая же ты красивая, Ева! Садись рядом со мной, я тебя никому не отдам.
Ева села. Глеб — рядом. Антон занял место напротив, и его взгляд, скользнув по брату, задержался на Еве с каким-то новым, трудночитаемым выражением.
— Ева, познакомьтесь, — Сергей кивнул в сторону делового мужчины. — Это Виктор Петрович, близкий друг нашей семьи и партнёр по одному из проектов. А это его дети — Маргарита и Валерий.
— Мы знакомы, — сухо сказал Глеб.
— Да, — Марго улыбнулась, и её улыбка была сладкой, как патока, и такой же приторной. — Ева та ещё тёмная лошадка, но… нам удалось познакомиться.
— Мы учимся в одном универе, — добавил Валера.
— Как интересно, — Виктор поднял бровь. — Мир тесен.
Разговор плавно перетёк в другое русло. Говорили о проектах, о строительстве, о планах на лето. Ева сидела, пила холодный чай из хрустального стакана и чувствовала, как напряжение, как нитка, натягивается всё сильнее.
А потом отец Глеба, будто невзначай, сказал:
— А мы, знаете ли, не ожидали. Глеб — и вдруг решил сыграть помолвку. Да ещё с кем — с внучкой самого Вячеслава Золотова.
Он усмехнулся, и эта усмешка была такой же холодной, как и всё его существо.
— Кто бы мог подумать? Конный клуб, который мы собираемся выкупить, и вдруг — такой поворот.
— Ну надо же, какая драма, — подхватил Виктор, — Запретная любовь, как у Ромео и Джульетты.