Привалившись к Руми, я затряслась, будто горько рыдаю. Потом, не выдержав, покатилась со смеху и окончательно развеселилась.
Со мной и раньше бывало, что я не высказывала свои мысли вслух, а потом жалела об этом. Например, не решалась озвучить мнение по какому-нибудь вопросу. Смелости не хватало, что ли.
Пока я раздумывала над своей несчастной особенностью, мимо прошёл Минчже. Если б я на уроке ответила верно, он бы наверняка впечатлился! И мы бы ещё больше сблизились…
– Данми, ты чего так на меня смотришь? Я испачкался?
Минчже, как обычно, был очень вежлив, а я от неожиданности ляпнула первое, что пришло в голову:
– Смотрю? На тебя? Да просто оглядываю окрестности, побаиваюсь, нет ли чего поблизости, чтобы ты опять случайно не сшиб.
Минчже покраснел как свёкла.
– Ясно… – проговорил он убитым голосом и побрёл на своё место.
Только что он улыбался, но сейчас улыбка стёрлась с его лица. Я глубоко вздохнула и рухнула на свой стул.
– Данми, да что с тобой? Всё ещё из-за золотого сечения? – спросила Руми, и я снова не смогла сказать ей правду. Всё слишком сложно.
– Нет, ничего. Просто голова вдруг разболелась…
И это Сон Данми, которую все считают образцом честности… Но это не враньё, а трусость. У меня всегда были сложности с проявлением смелости.
В тот же день я возвращалась домой из школы. Мы распрощались с Руми, и я шла одна. Вдруг послышался крик. Я оглянулась, но никого не увидела. А потом снова раздались злые выкрики и хихиканье.
Звуки доносились из узкого переулка. Я осторожно подошла и заглянула за угол. Там стояли двое из другого класса и осыпали кого-то насмешками.
– Слышь, я кому говорю? С тобой поздоровались, с какой стати ты не отвечаешь, а? Игнорируешь нас? – отчитывал кого-то мальчик, стоя руки в боки.
– Все же знают, что он ни на кого не смотрит и ни с кем не общается. Поэтому ещё в третьем классе его все терпеть не могли, – насмешливо вторила ему девочка.
Я не видела, на кого они так взъелись, – загнанный к стене, он стоял, опустив голову. Но от следующей фразы моё сердце бешено заколотилось.
– И имя у тебя какое-то дурацкое. Джей! Что это за имя вообще такое?
– Я не здороваюсь с теми, с кем не считаю нужным, – тихо пробормотал Джей и сверкнул взглядом из-под густой чёлки.
– Вот как? Что же нам делать с тем, кто не хочет здороваться?
Девочка хлопнула Джея по плечу и стала злобно приговаривать:
– Эй, Джей… Дж-эй… Дж-эй… Дж-э-эй…
И мальчик с усмешкой подхватил:
– Дж-э-э-эй, что же нам с тобой делать? Э-э-эй, надо бы тебя проучить!
Ребята стали медленно надвигаться на Джея. Он весь сжался.
И в этот момент охваченный ужасом Джей заметил меня. В его взгляде читалась мольба. Но я словно окаменела. Ноги будто корнями проросли в землю, я не могла сдвинуться с места.
– Данми!
Папа кричал мне с другой стороны улицы. У него сегодня был выходной, и он пошёл меня встречать.
– Папа! Папа, я здесь! Я тут! Папа!
Я вопила что есть мочи, так что хулиганы резко обернулись. А я рванула к папе как сумасшедшая. Не обращая внимания на светофор, я неслась через дорогу. Послышался визг тормозов, гудок, и прямо передо мной едва успел затормозить грузовик.
Папа протиснулся между остановившимися машинами, схватил меня за руку и с силой втащил на тротуар. Чуть-чуть – и случилось бы непоправимое.
– Сон Данми, ты чего творишь?! – закричал папа, задыхаясь.
Видимо, он сильно рассердился, раз назвал меня Сон Данми.
– Прости, пап! Я подумала, что так быстрее перейду дорогу… Набралась смелости и перебежала…
– Смелости? Вот это ты называешь смелостью?!
Папиному негодованию не было предела. Всегда спокойный и ласковый со мной, он становился совсем другим человеком, когда моей жизни угрожала опасность. Я знала об этом и всё равно так глупо поступила. Просто я испугалась того, что увидела в переулке.
– Я хотела побыстрее к тебе…
Я соврала, потому что на самом деле мне хотелось как можно скорее убежать от Джея и тех хулиганов. Папа поправил мой рюкзак.
– Впредь будь осторожнее. Ни я, ни мама не хотим, чтобы ты так рисковала. Поняла?
Я кивнула. Мы пошли домой, и до самого вечера настроение у меня было хуже некуда. Все происшествия утра вызывали в моей голове одни лишь вопросы.
Папа никогда не узнает о том, что случилось со мной сегодня. О том, как я не озвучила ответ, хотя единственная в классе его знала, как, не желая того, нагрубила мальчику, который мне нравился, как вместо помощи другу смогла лишь закричать и броситься через дорогу наперерез проезжавшим машинам… Я вдруг стала сама себе противна.