– Вот чёрт! – не выдержал Бен. – Почему ты не надела спасательный жилет, когда я велел это сделать? – В его взгляде было столько упрёка, что Алеа сразу стала ниже ростом. – Ты же могла утонуть! От страха я чуть в штаны не наделал! Я ведь обещал Марианне следить за тобой! Я думал, ты не умеешь плавать!
– Я… – Алеа покачала головой. – Мне очень жаль.
– Ты ещё бледнее, чем обычно, – заметил Сэмми. – Воды наглоталась?
– Я и сама не знаю, что со мной, – призналась Алеа, и это было очень мягко сказано. – Мне бы хотелось принять горячий душ.
Бен смотрел на неё во все глаза.
– Душ? – повторил он, будто не веря, что Алеа способна так владеть собой. Хотя о каком самообладании может идти речь? Просто у неё был колоссальный опыт и много практики, и она мастерски умеет держать свои чувства при себе. – Конечно, душ. – Словно смирившись, Бен махнул рукой в сторону двери в ванную.
Алеа ещё раз пробормотала, что ей очень жаль, и юркнула в свою каюту за чистыми вещами. На койке Тесс лежал аккордеон. Должно быть, в самый разгар бури Сэмми или Бену каким-то образом удалось его спасти.
Вскоре Алеа стояла под горячим душем и смывала с тела последние остатки морской воды. Её руки и ноги дрожали, но вовсе не оттого, что холодная морская вода проникла до самых костей, а оттого, что с ней произошло что-то совершенно невероятное. Под водой она превратилась в другое существо! У неё появились жабры и перепонки! Но это же безумие! Может, она всё это придумала? Может, она сошла с ума? Алеа уже ни в чём не была уверена. Даже в том, что у неё холодовая аллергия. Она бухнулась в холодную воду, а аллергический шок так и не наступил. Она не погибла. Более того – на теле не осталось ни покраснений, ни волдырей! Как такое возможно?! Всю жизнь она полагала, что для неё нет ничего страшнее контакта с холодной водой. И вот она оказалась в этой воде – и произошло нечто… прекрасное. Но нет, нельзя смотреть на это под таким углом. Если она медленно сходит с ума, то это вовсе не прекрасно!
Алеа тихо всхлипнула. Слишком много потрясений!
Постояв с закрытыми глазами под горячей водой, она открыла глаза и стала смотреть через крошечный иллюминатор в ванной комнате на бушующее море.
Море выглядело не так, как раньше. Алеа вдруг показалось, что вздымающиеся волны наполнены всеми цветами радуги. Зелёный, синий, жёлтый, фиолетовый, серебряный и золотой, перемешанные и всё же независимые, они напоминали палитру художника, на которой всё перемешал опрокинувшийся на неё стакан с водой. Однако в волнах угадывались не только цвета, но и формы: змеиные линии, изгибы, переплетения, клубки и подтёки. Алеа в изумлении разглядывала это яркое разноцветное чудо. Будто там, в море, скрывались какие-то истории, а ей нужно лишь сосредоточиться и всмотреться внимательнее, чтобы их распознать и суметь прочесть в воде.
Алеа поспешно отвела взгляд. Это что, признаки начинающегося помешательства?
Поджав губы, она вытерлась полотенцем, высушила феном волосы и сделала всё как всегда. Но в глубине души она знала, что уже ничто не будет прежним.
Друзья
На следующее утро Алеа встала рано. Тесс ещё спала. Накануне вечером она попыталась поговорить с Алеа, но та лишь пробормотала, что очень устала, и спряталась под одеялом. Что она могла сказать Тесс? Что вообще-то она должна была умереть в воде, а не отрастить жабры и перепонки, и что теперь море напоминает перепутанную радугу?
– С добрым утром, Белоснежка, – поздоровался с ней Сэмми в гостиной, не глядя на неё. Он сидел на диване и как загипнотизированный смотрел на часы на стене.
– С добрым утром, – ответила Алеа и тоже взглянула на часы. Половина седьмого. – Что ты там высматриваешь?
Сэмми ответил, не поворачивая к ней головы:
– Интересно, существует ли такое время, какого я ещё не видел.
Алеа собралась что-то возразить, но раздумала и направилась к кухонной нише сделать себе бутерброд. При этом она мельком взглянула в иллюминатор. Шторм утих, и шёл дождь. Танцующие золотисто-синие капли падали в море, переливающееся всеми цветами радуги.
– Вчера вечером я выудил из моря твой зонт, – сообщил Сэмми и встал, чтобы передать ей зонт. – Его заметно потрепало.
– О, спасибо!
Сэмми смотрел на зонт, на котором не осталось живого места:
– Может, так даже и лучше. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
– Гм?
– Мне всегда жалко зонты, – признался Сэмми. – Они так сильно намокают.
Алеа едва не расхохоталась.
Но Сэмми спокойно кивнул: