Но он не угадал. Яна просто испугалась. Испугалась, понимая, что тут не получится легкого романа, что Миша вскоре сделает ей предложение, а она, хоть и тянулась к нему, но боялась в третий раз наступить на те же грабли. Господи, почему у меня не может быть нормальной жизни? Миша самый добрый и милый из всех, кого я знаю, с ним легко, тепло, уютно... Но ведь это сейчас, пока мы чужие. Я ведь не могу знать, какие там у него скелеты в шкафу...
Вот Олаф, вроде бы интеллигент, умница, казалось, любил меня, а через год во что он превратился! В мрачного монстра! Стоило прохожему на меня посмотреть, как он набрасывался на меня с кулаками. И почему я это терпела? Дура набитая... Думала, не смогу вырваться? Надеялась незнамо на что? Хотя когда я забеременела, он стал прежним, ласковым, внимательным, увез меня в свой загородный дом, мол, в Гетеборге воздух недостаточно свежий, ждал малыша, такой заботливый муж и будущий отец... И как перепугался, когда мне стало плохо, тут же отвез в больницу, а там выяснилось, что ребенок наш умер, не родившись... А потом все началось сначала... Только мы уже не вернулись в Гетеборг. Он просто запирал меня, когда уезжал на работу... Как мне было страшно... Я задыхалась... А вокруг ни души... Еще в Гетеборге я могла бы наверное пойти в консульство или в полицию...
Ох, даже вспоминать жутко... До чего ж он меня довел... в какой-то момент показалось, что у меня один выход – убить его...
В шведской тюрьме и то будет лучше. Он уезжал с утра, а когда возвращался, или бил меня смертным боем или напивался и требовал секса... А я уже не могла его выносить... Один раз взмолилась:
– Олаф, отпусти меня, нам плохо вместе! Я вернусь в Москву!
– В Москву? В эту грязную клоаку? Там вообще нельзя жить! И что ты там делать будешь? На что ты годишься? На панель пойдешь? Ты только это и умеешь! Ни готовить, ни убирать нормально, даже в прислуги не годишься! Только в панельные шлюхи!
– Зачем же ты на мне женился?
– Дурак был!
– Так отпусти меня, какая тебе разница, что там со мной будет?
– И не мечтай! – заорал он и так меня двинул, что я отлетела и ударилась головой об угол комода. И потеряла сознание. Очнулась от того, что он плеснул мне в лицо водой. Но тут я поняла, как надо действовать. Не подала виду, что очнулась. Наоборот, закатила глаза и лежала не шевелясь. Он опять взбесился и пнул меня ногой в ребра. Я продолжала лежать без движения с закрытыми глазами, хотя обычно кричала как резаная, когда он меня бил. Он, видно, испугался, что убил меня. Стал трясти, тормошить. Я лежала как мертвая. И отчетливо понимала, что могу спастись только так. Он приложил мне к губам зеркальце. И убедившись, что я жива, еще несколько раз пнул ногой. А я радовалась – чем больше синяков, тем лучше.
– Ну и валяйся тут, тварь! – сказал он и вышел, хлопнув дверью.
А я все лежу. И обдумываю, что буду делать, если он вызовет врача. Или повезет меня в больницу? Скорее всего. А что для меня лучше? Конечно, больница. И в самом деле, через час заглянул и увидев, что я по-прежнему лежу без движения, здорово струсил. Взял меня на руки и понес в гараж. Я жутко испугалась, что он сейчас просто убьет меня и закопает тут же, но он положил меня на заднее сиденье и куда-то повез. Оказалось, в больницу. Прибежали санитары, уложили меня на носилки и я слышала, как он говорил врачу, что вернулся домой с работы и нашел жену под лестницей без сознания, из дома пропали какие-то вещи, а жену, похоже, избили... О! Он боится полиции, поняла я. Оказалось, что у меня сломаны три ребра, множественные ушибы различной тяжести и крайнее нервное истощение. Я уже «пришла в себя» и врач стал спрашивать, что со мной случилось.
– Она не говорит по-шведски! – сказал муж. Он был здорово напуган. – Я не хотел бы оставлять ее в больнице, дома у нее будет надлежащий уход...
Вот тут уж я набралась храбрости и прошептала по-шведски:
– Ради бога, не отпускайте меня сегодня!
Кажется, пожилой доктор все понял. И сказал:
– Нет, господин Юргенсен, по крайней мере два дня ваша супруга пробудет здесь. Это необходимо. А, кстати, почему вы не вызвали полицию?
– Я так был напуган, мне казалось промедление может стоить ей жизни! – пролепетал муж.
Когда меня отвезли в палату, Олаф сел возле моей кровати с несчастным покаянным видом и прошептал:
– Яна, девочка моя, прости меня, я обещаю, больше такое не повторится...
– Я тебе не верю и сразу предупреждаю – если завтра утром ты не привезешь сюда мои документы и деньги на билет до Москвы, я заявлю в полицию! Наш брак был ошибкой, я тебя ненавижу и мне нисколько не будет тебя жалко, если ты сядешь в тюрьму. Давай расстанемся по-человечески! И ты больше обо мне не услышишь. Развод оформим заочно, я ни на что претендовать не стану.