Ульяна почувствовала, как у неё пересохло во рту. Она нервно сглотнула, плечи её дрогнули, а по коже будто пробежал холодок. От этих слов сердце сжалось, дыхание перехватило. Она смотрела на него и не могла отвести глаз, будто оказалась перед чем-то таким, к чему не была готова. В её взгляде мелькнул ужас — ужас не перед ним, а перед собой и тем, что она внезапно осознала.
Демид чуть крепче сжал её талию, будто боялся, что она сорвётся с края бортика и уйдёт, и его голос стал тише, но твёрже:
— Я очень люблю тебя, Ульяна. Всегда любил. Но для тебя я был просто зарвавшийся мажор, которого ты никогда не воспринимала всерьёз.
Ульяна нахмурилась, губы её дрогнули, и она тихо возразила:
— В школе ты меня за косички дёргал.
На губах Демида появилась кривая улыбка, немного виноватая, немного теплая.
— Нет мне за это прощения, — признал он, чуть склонив голову набок, — но у тебя были самые чудесные косички на свете.
Сердце Ульяны дрогнуло от этой неожиданной мягкости в его словах. Она задумалась, отвела взгляд и почти шёпотом произнесла:
— А я всё время думала, что ты меня ненавидишь, поэтому доставал, гадости делал.
Демид покачал головой, не сводя с неё внимательного взгляда.
— Никогда, — сказал он просто и спокойно. — Я никогда не хотел доставить тебе неудобства. Но ты была предвзята ко мне, и всё, что я делал… любое слово, любое действие, — воспринималось тобой в штыки.
Она молчала, упрямо глядя в его глаза, словно хотела отыскать в них подвох, хотя уже знала, что не найдёт. Ульяна ощущала, как мысли путаются, как одно чувство сменяется другим, и понять, чего она сама хочет, становилось всё труднее. Её будто разрывало между страхом и теплом. Она не знала, что испытывает к Демиду на самом деле — раздражение, обиду, благодарность… или то самое чувство, которое он только что признался к ней.
Ульяна провела языком по пересохшим губам и медленно покачала головой.
— Мне нужно время, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но в нём всё равно слышалась дрожь. — Время, чтобы дать тебе ответ. Тем более… кроме работы, я собираюсь немного помочь брату.
Демид прищурился, будто его кольнули эти слова.
— Зачем? — спросил он резко, прямо, без тени сомнения в голосе.
Ульяна пожала плечами, чуть отвела взгляд, словно оправдываясь даже не перед ним, а перед собой.
— Мама очень надеется на него, — тихо сказала она. — Думает, что он с Лиамовой станут олимпийскими чемпионами. Мне стоило бы поддержать их, особенно брата. Я понимаю, что на него все давят.
Улыбка на губах Демида вышла холодной, безрадостной.
— Не станут, — произнёс он жёстко, почти отрезал. — Они даже до следующего чемпионата не дойдут.
Ульяна резко повернула к нему лицо, дыхание перехватило, и слова вырвались сами собой:
— Почему?.. Зачем?
Демид чуть склонил голову, уголок его рта дрогнул в усмешке. Но глаза оставались спокойными, тяжёлыми, как сталь.
— Потому что твой брат лишил тебя карьеры, — сказал он медленно, будто каждое слово было выверено. — Лишил жизни, о которой ты мечтала. А Лиамова… она слишком долго не следила за своим языком и позволяла себе выливать на тебя грязь. Теперь и Роман, и Мария прочувствуют всё то, что пришлось испытывать тебе.
В груди Ульяны что-то сжалось, в руках появилась лёгкая дрожь. Она смотрела в его спокойные глаза и не понимала, отчего по телу бежит холодная волна — от страха или от осознания, что он так неотвратимо серьёзен.
— Отвези меня домой, — почти шёпотом попросила она. — Я устала… и замёрзла.
Демид ничего не ответил. Лишь молча снял её с бортика, легко опустил на лёд, и, не отпуская её руки, повёл прочь — к выходу с катка, к её ночи, полной новых сомнений.
Глава 17
Неделя пролетела незаметно — словно кто-то вырвал листы календаря и выбросил их, оставив только усталое «сегодня». Ульяна устало выдохнула, поправляя спортивный инвентарь в зале, аккуратно расставляя гантели на места, проверяя, чтобы коврики были ровно сложены. Работа текла своим чередом, тренировки сменяли друг друга, клиенты требовали внимания, благодарили за результаты, а вечером клуб затихал в привычной тишине. Всё было ровно, спокойно, предсказуемо.
Только вот Демид исчез. Не звонил, не приходил, не появлялся даже случайно. И вместе с этим в сердце поселилось странное ощущение — пустоты, словно чего-то важного не хватало, словно в привычном ритме появилась зияющая трещина. Ульяна старалась не думать, загоняла себя в рутину, но мысли всё равно возвращались.