Артём хотел что-то сказать, но в этот момент на экране его персонаж рухнул, и Демид с победным смешком поднял руки.
— Уделал тебя, как бог черепаху, — поддел он друга, но в мыслях всё равно оставался рядом с Ульяной — там, на льду, где она всегда была в своей стихии.
Артём развалился на диване, положив джойстик рядом, и прищурился на друга:
— Ну а дальше что? — спросил он. — Как собираешься подбираться к сердцу этой твоей Снежной Королевы?
Демид задумчиво потер подбородок, потом качнул головой и заговорил медленно, будто примеряя слова на вкус:
— Сначала — стабильность. Работа, зарплата, нормальный ритм жизни. Чтобы у неё было ощущение опоры, что она больше не падает. А уж потом начну захват и завоевание.
Артём фыркнул, с ухмылкой повернув к нему голову:
— А не боишься, что пока ты строишь планы, кто-нибудь другой её уведёт?
Демид громко рассмеялся, откинувшись на спинку кресла:
— Не видел я ни одного смельчака, кто рискнул бы подойти к ней второй раз.
Артём тоже расхохотался, чуть не расплескав банку газировки, которую только что открыл:
— Друг ты, конечно, страшный человек.
Они стукнулись банками, сделали несколько глотков, и комната на секунду заполнилась только звуком телевизора и шипением газировки.
— А всё-таки, — вновь заговорил Артём, повернувшись к нему, — почему она не вернулась в большой спорт? С твоих слов, у неё же талант был.
На этот раз Демид не улыбался. Он задумчиво уставился в экран, где мерцала заставка игры, и тихо сказал:
— Она не смогла. Травма. Колено. Слишком серьёзно. Для других это был бы просто несчастный случай, а для неё — конец.
Артём кивнул, понимая, что за лёгкими словами прячется чужая боль. Демид откинулся назад, глядя в потолок, но мысли его были далеко не здесь. «Сколько раз я пытался к ней подступиться?» — спросил он сам себя. Сколько раз она отмахивалась, игнорировала, будто и не замечала его чувств? Или замечала, но нарочно делала вид, что нет?
Он потянулся к смартфону, открыл галерею и пролистал к свежему снимку. На экране снова появилась Ульяна — с дерзкой улыбкой, с языком, показанным в камеру, и несчастным плюшевым медведем на заднем плане. Демид улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри теплеет. Красивая. Чёрт, да ещё какая. В отдельной папке у него уже давно хранилась целая коллекция таких фотографий — не официальных, не постановочных, а настоящих, живых. Селфи, которые она делала только для него, всегда будто «на слабо». Он знал, что за каждым её фырканьем и «дурак» скрывалось больше, чем она хотела показать.
Демид запрокинул голову, вытянулся на диване и вдруг повернулся к Артёму:
— Слушай, у тебя есть знакомые где-нибудь в прессе?
— В прессе? — Артём нахмурился, но взгляд оставался внимательным. — Зачем тебе это?
Улыбка Демида стала холоднее, чем обычно:
— Хочу разрушить карьеру одному человеку. А может, и сразу двум.
Артём нахмурился ещё сильнее, постукивая пальцами по банке газировки. Потом задумчиво кивнул:
— Поспрашиваю. Должны быть нужные люди.
Молчание повисло на секунду, но потом Артём вдруг хохотнул, вернув лёгкость в разговор:
— Знаешь, у Королёвой вообще нет шансов отвертеться от тебя.
Демид тоже усмехнулся, на этот раз без веселья, но с уверенностью. Он знал — это правда, у неё нет шансов сбежать от него.
Глава 7
Ульяна проснулась от резкого и раздражающего звонка в дверь, который не смолкал ни на секунду. Казалось, будто кто-то специально держал палец на кнопке, не собираясь отпускать. Она нахмурилась, натянула одеяло на голову, но звон не прекращался. Внутри все сжалось от знакомого чувства — так могла названивать только мама.
С тяжёлым вздохом Ульяна скинула одеяло, босыми ногами прошлепала по прохладному полу и, зевая, пошла в прихожую. Она даже не смотрела в глазок — это было бессмысленно. Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался настоящий ураган по имени Есения.
— Ты всё ещё спишь?! — с упрёком воскликнула мать, бросив на дочь быстрый взгляд, полный осуждения. — В такое время! Вот поэтому у тебя в жизни и не складывается ничего. Ленишься.
Она уже скинула туфли, прошла на кухню, будто к себе домой, и распахнула дверцу холодильника. Металлический лязг полок отозвался в тишине квартиры, и через секунду посыпался поток недовольства:
— Ну что это такое? Полупусто! Никакой заботы о себе. Одни йогурты да салатики. Ты что, думаешь, так можно жить? Язву заработаешь к тридцати годам, если не раньше.