- Провозглашается приговор суда … - после этих слов все стихло, на лице моего адвоката отразилось неподдельное изумление, а я еще не совсем уловил суть.
- Суд постановил, признать Волкова Сергея Александровича осужденным по ч. 6 ст. 159 – мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, повлекшее причинение ущерба в особо крупных размерах к наказанию в виде лишения свободы на два года с отбыванием срока в колонии общего режима и назначить штраф в размере пятисот тысяч рублей. Решение суда может быть обжаловано в течении десяти дней.
Глава 19
После слов «признать осужденным» моя челюсть стала медленно отвисать.
- Что?! Ты же говорил, что это первое заседание, - угрожающе потянулся я к адвокату.
- Я … Я сейчас все уточню, Сергей Александрович, - и он помчался догонять леди Фемиду, которая величаво покидала зал суда.
Когда меня выводили, Силиванов окинул мою фигуру победным взглядом.
- А ведь я тебя предупреждал, Сергей. Давал тебе шанс.
- Это мы еще посмотрим, кто кому шансы раздавать будет, - огрызнулся я, хотя на самом деле был чуть ли ни в отчаянии. Бля! Два года!
В камере, в которую меня привезли, ничего не изменилось, отсутствовал только тот парень, но вместо него еще не успели никого подселить. Я устало опустился на свою кровать.
- Тебя говорят уже на суд откатали? – услышал я голос мужчины, которого в прошлый раз посчитал старшим.
- Да, осудили уже на два года, - проговорил обреченно, не обращая внимание на то, что откровенничаю с совершенно незнакомым мне человеком.
- Срок уже накинули, - присвистнул он, - шустро с тобой. Чем быстрее сядешь, тем быстрее выйдешь, - усмехнулся он.
- А то у нас тут так бывает, чалится человек под следствием полтора года, а ему всего год присудят, а по факту вместо года, два с половиной лямку тянуть приходится, - и он выдал из себя пародию на хриплый смех.
- Судья, что-то про десять дней говорила. Что обжаловать можно? – поинтересовался я, как мне показалось, у сведущего человека.
- Да можно. Если адвокат хороший, может чего и выгорит. Он бумагу подаст и жди повторного суда. Но ты особо-то не надейся. Тебя вон в первый же день в одиночку кинули не от большой любви. Насолил видать кому-то.
- Ты что-то знаешь про этого парня? – спросил с надеждой.
- Его дня за три до тебя к нам подселили. Обычный телефонный аферист. Но за него теперь ты ничего не пробьешь, его уж поди в больничке порешили. Ты фигура-то важная. Хвостов оставлять не станут …
Дни тянулись бесконечно и в один из них, меня пришел проведать Макс. Общение происходило в будке, в которой нас разделяло стекло, а разговаривать возможность была только посредствам проводного телефона.
- Привет. К тебе не прорваться. Кучу бумажек пришлось подписать и все связи поднять. Ну, как ты? – Макс улыбался, но вид у него был уставший и он, за напускным весельем, старательно пытался скрыть свою напряженность.
- Отлично. Какие новости? – от моего вопроса улыбка Макса погасла и теперь пришла моя очередь напрягаться.
- Тянуть не буду. Силиванов с Мамедовым против тебя спелись. И у того, и у другого в городе много нужных связей. Адвокат не успел подать апелляцию. Он в больницу попал … скорее всего, ему помогли и теперь тебя в ближайшее время на зону отправят.
- Что? – я услышал треск в трубке телефона, но это фонила не связь, а трещала сама трубка, силясь выдержать мой захват.
- А ты не мог этот момент проконтролировать как-то? – рычал я, пытаясь утихомирится, и не разнести здесь все к чертям собачьим.
- Да ты знаешь, вообще, сколько мне всего контролировать приходится. Я к тебе-то еле вырвался, времени только на сон и остается, а ты знаешь, как я поспать люблю. Я не ты, мне отдых нужен, - гневно-обвинительная речь Макса, заставила меня остыть.
- Ладно, извини. Но ты пойми, Макс, это два года!
- Да я понимаю все, - опустил голову друг.
Минута прошла в молчании. Я собирался с мыслями, принимая неизбежность.
- Немцам в первую очередь сообщи. Пусть своего человека вместо меня ставят, сам ты не справишься. Пока меня не отправили, я накидаю план решения срочных вопросов. Кто-нибудь в курсе моего положения? Огласке дело мое предавалась.
- Нет, в прессу не просочилось ничего. Я проверял.
- Хорошо. Тогда матери не говори ничего. Мы с ней нечасто созваниваемся. Как будет возможность, я ей сам позвоню, а если тебе наберет, скажи я в Германии.