"Стреляй!" — кричит тень.
"Не надо! Пожалуйста!" — плачет мальчик.
Я смотрю на него, но вижу уже не ребёнка. Теперь передо мной сидит взрослый Ренат. А в своих руках я вдруг обнаруживаю пистолет.
"Стреляй!" — повторяет голос. "Я сказал тебе! Я сказал тебе, что будет!"
Мои пальцы дрожат. Холод и тьма сгущаются, становятся невыносимыми.
Я стискиваю ледяной металл. Тошнота подступает к горлу. Выстрел разрезает пространство одновременно с раскатом грома.
— Аида!
Резко вскакиваю на постели и хаотично оглядываюсь.
Кожа липкая от пота, но я уже не в том мрачном особняке. Карие глаза Шакала буравят. Он сидит напротив и вглядывается мне в лицо.
— Ренат... Ты вернулся... В чем дело? — смотрю в его глаза и не могу понять, что изменилось. Что-то внутри этой темноты пугает, усиливает тревогу и плохое предчувствие, которые одолевали меня весь прошедший день.
— Мы уезжаем. Срочно. Сейчас, — чеканит мужчина и поднимается с постели.
Эпилог
Аида
Следующие полчаса меня оглушает самый настоящий хаос. В суете мы с Лёшей собираемся и вместе с Ренатом и охраной спускаемся на лифте на подземную парковку.
Лёша до конца не просыпается и находится будто в полусне, поэтому до конца не понимает, что именно происходит. В принципе, я тоже ничего не понимаю. Отчетливо осознаю только страх, который обжигает вены. Я точно знаю, что происходит что-то плохое.
Лишь когда мы садимся в машину, я замечаю, что у Рената порезана скула, а на шее и воротнике рубашки какие-то темные пятна вроде грязи. Челюсть мужчины плотно сжата. Водитель трогает с места, а Ренат устремляет опустошенный взгляд в окно.
Уложив Лёшу на сиденье и прикрыв одеялом, которое захватила из квартиры, я переключаю внимание на Рената.
— Ты объяснишь, в чем дело? Почему возникла необходимость срочно уезжать?
В ответ получаю лишь гнетущее молчание.
— Куда мы едем?
Снова тишина.
— Ренат?
Пытаюсь сообразить, что могло послужить необходимостью в срочном бегстве, и на ум приходит только то, что Саид мог как-то выйти на Рената. Что, если это действительно так, и Абушаев знает, где мы находимся? Он, получается, где-то рядом?
Понимаю, это глупо, но я всё равно начинаю на автомате крутить головой, цепляясь взглядом за светящиеся высотки за окнами автомобиля.
— Отец мёртв, — мужчина оглушает меня своим ответом.
— Что?
Значит... Алиханов умер?
Мороз пробегает по коже.
Я знала, что это могло случиться в любой момент. Знала, как только увидела, в каком состоянии находится Алиханов. Знала и боялась того, что будет, если он умрёт. И вот это произошло.
Горло сдавливает металлическими тисками. Я не нахожу, что ответить Ренату. Не представляю, что теперь ждёт меня и Лёшу. Смерть отца озлобит его? Он захочет... причинить нам вред?
Я не могу выразить ему свои соболезнования не из-за того, что мне не жаль, что он потерял отца, а потому что мне в целом не жаль Алиханова. Кроме того, страх гораздо сильнее жалости. Страх за наши с Лёшей жизни.
Но до того, как я успеваю хоть что-то сказать, Ренат вдруг заявляет:
— Его убили.
— Убили?! Но... зачем кому-то убивать его?! Кто-то, получается, был в курсе, что он жив?! И кому это надо, учитывая, в каком состоянии находился твой отец?! Я ничего не понимаю! — будто отрицая информацию и отказываясь признавать её правдивость, я качаю головой.
Ренат упирает в меня тяжёлый взгляд.
— Кое-кто узнал, что он выжил, — он достаёт телефон и разблокирует экран, после чего поворачивает его ко мне. — А убил, чтобы навредить мне.
Тошнота подступает к горлу, когда я смотрю на фотографию мёртвого Алиханова с раной от пули во лбу. Мужчина, который и без того доживал последние дни, мертвенно бледный сидит в инвалидом кресле, а его грудь покрывает окровавленное одеяло.
Подождите...
Я знаю это одеяло...
Дрожащими пальцами я беру у Рената телефон. Он не мешает мне его забрать.
Подношу экран ближе к глазам.
— Узнала? — цедит Ренат.
Лёшино одеяльце. Я в этом не сомневаюсь, потому что это я ему его подарила. Одеяло сшили на заказ с инициалами в углу и тремя медвежатами.
— Абушаев убил, — хрипло выдыхает Ренат, а напряжение в его голосе разрезает пространство автомобиля.
— Нет, — я качаю головой. — Саид не мог! Зачем ему это делать?! Чтобы подвергнуть меня и своего сына опасности?! Это полный бред! Он же ведь не... — я вдруг осекаюсь на ровном месте.
Меня прошивает такой откровенный ужас, что сводит желудок, а пальцы рук коченеют.