«Говнюк!» Кира листала каталоги туфель в AR-очках. Она купила проклятые дорогие колодки именно в тот день, когда ее интуиция особенно сильно кричала: «Вот уж завтра точно, он точно приедет, такого не может быть, чтобы он просто отстал, он же вложил в нас столько денег, так не бывает, не бывает…»
И Кира знала, что он знает, что она об этом думает.
И именно это укрепляло ее в мысли, что и за маской «Федора Михайловича», и за черной медицинской маской и золотистыми линзами в клубе скрывался именно Соколов. Это было абсолютно в его стиле – «мягкая сила», как он пафосно любил говорить, сияя улыбкой с экрана во время якобы сложных переговоров.
«Говнюк!» – повторила про себя Кира и забросила в виртуальную корзину первые попавшиеся туфли.
А спустя две недели Соколов все-таки явился, и ее отпустило, потому что встреча оказалась совсем не страшной – скорее странной, и вел он себя абсолютно не так, как она ожидала.
Стоял глубокий синий июньский вечер. На равнине, где расположился НИИ, от пронизывающего ветра не спасали даже искусственные холмы. Кира курила на заднем дворе, глядя на опустевшее поле для гольфа. Одинокий белый мячик, пропущенный роботом-сборщиком, лежал рядом с лункой и легко покачивался от ветра, как белый, сваренный в бульоне вечера, хрусталик диковинной рыбы. Вдруг огромные решетки ворот медленно разъехались, впуская кортеж из черных одинаковых машин, и Кира испуганно попятилась к дверям, но сдержалась и все-таки осталась посмотреть. Она обхватила плечи ладонями, отступила в тень козырька над входом, втянула в себя и выпустила дым.
Никто не выкатывал красных дорожек, не встречал визитера с пирогами и не включал свет в бесконечных кабинетах и лабораториях – было десять часов вечера и обычный четверг, почти все уже разъехались, а Кира, не привязанная толком к полупустой квартире в Москве и не обремененная никакими обязательствами, оставалась обычно допоздна.
Он поставил ногу на асфальт и поднялся во весь рост между двух телохранителей – узкоплечий, с длинными руками и ногами, еще более худой, чем в своих стримах, уставший, но с безупречно уложенными на пробор волосами и провалами темных глаз, совсем нечитаемых в сумерках.
Соколов плавно осмотрелся и будто принюхался, как гончая, и безошибочно уставился в нишу рядом со служебным входом, хотя Кира стояла не под фонарем и старалась быть максимально тихой и незаметной.
Президент улыбнулся одними уголками рта, увидев огонек ее тлеющей сигареты:
– Здравствуйте, Кира Евгеньевна. Нашелся час в расписании, захотелось узнать, как вы устроились на новом месте. Покажете мне «Капсулу»?
Кира смотрела на него и видела в его позе, в выражении лица и фигуре совсем не то же самое – точнее, нечто совсем иное, чем у тестировщиков из электронной очереди.
Тестировщики делали это каждый в своих целях, не понимая, на что идут и что ждет их по ту сторону.
А Соколов хотел этого. Как фанатик или больной, она не знала точно, но он был готов.
И Кира словила – на одно мгновение – в его изменившемся лице, что он думал об этом все то долгое время, что его не было.
Думал о той стороне.
– Добрый вечер, Игорь Александрович, – спокойно ответила она. – Конечно.
Холл научного центра сиял от мелких лампочек, которые хаотично расползались по плавным изгибам потолка. Он имитировал поверхность мозга, и казалось, что посетители попадают внутрь чьей-то головы.
Соколов ничего не объяснял, не отдавал указаний – он даже не протянул ей руку, чтобы зафиксировать наконец их знакомство, словно это было что-то само собой разумеющееся.
– Итак, что вам было бы интересно? – Невольно копируя Стрелковского, Кира слегка раскачивалась с носков на пятки.
– Удаление эмоций и воспоминаний, – коротко ответил Соколов.
– Э-э-э. Вот так сразу?
– Ну, я же не о себе.
– А о ком?
Он замолчал, разглядывая потолок. Кира пока не наловчилась бескомпромиссно резать его глазами, хотя долго репетировала эту встречу перед зеркалом. Ее взгляд все время соскальзывал, как будто президент был покрыт каким-то водоотталкивающим гелем или густым, плотным воздухом; он словно электризовал пространство вокруг, и Кира не знала, куда себя девать – и от этого ощущения, и от повисшего молчания.
«Что, блин, ты хочешь, чтобы я сказала?! Спасибо?»
Соколов улыбнулся:
– Рад, что вам здесь понравилось. Если честно, я ожидал, что вы останетесь на Ленинском, поставите палатку посреди стройки, а мне придется приезжать и вызволять вас оттуда со спасателями.
– Вы хотели сказать «выдворять»?
Соколов рассмеялся – будто кусочки льда в стакане застучали. Вот ровно так же он смеялся в клубе, когда она рассказывала про «Капсулу».