Это моя фатальная ошибка.
Я должна была попытаться забежать в какой-нибудь двор или хотя бы закричать, но я слишком поздно это понимаю. Раньше моя жизнь была тихой и размеренной, а после встречи с Марком — счастливой и наполненной. Сейчас бы я все отдала, чтобы отмотать время назад.
Я бегу так быстро, что начинает колоть в боку. Ветки хлещут меня по лицу, обжигая болью. Каблуки постоянно застревают в вязком грунте. Дыхания не хватает, а сердце уже не колотится — крушит все внутри.
Я точно знаю, что, если не убегу, то это конец. И сейчас я как никогда ощущаю, как сильно хочу жить. Хочу защитить того, кого очень люблю.
Сзади раздаются тяжелые шаги.
Я ничего не вижу и усугубляю положение, двигаясь вглубь лесопосадки. Нас разделяют считанные метры. Я пытаюсь вспомнить хоть одну молитву, которой меня учила бабушка в детстве, но в голове звенящая пустота.
— Да, стой! Не бойся ты! Я тебе ничего не сделаю!
Я захлебываюсь воздухом и, споткнувшись, падаю. Разбиваю ладонь о что-то твердое и чувствую запах прелой листвы.
«Неужели это все?», — проносится бегущей строкой в голове.
18
Инга
Снова вижу во сне раскиданные по полу рыжие волосы и скрюченное тело на дне сундука. Захлебываюсь от ужаса и просыпаюсь от собственного крика. Хватаю ртом воздух и сажусь в постели. Простынь скользит под ладонями. Беспомощно кручу головой по сторонам, силясь рассмотреть в темноте хоть что-нибудь. Взгляд натыкается на незнакомую обстановку: различаю угол комода и белый торшер у стены. Моргаю и до меня, наконец, доходит, что я нахожусь не у себя на съемной квартире, а в спальне, которую отвел мне несколько дней назад Федорцов. Подтягиваю колени к груди и обнимаю их руками.
На полу под дверью загорается тонкая полоска света. Дверь в мою комнату медленно открывается: в проеме стоит Марк.
— Инга, — шепотом зовет меня. — Ты кричала. — Его рука тянется к включателю.
— Не надо. — тихо шепчу в ответ.
Представляю, как свет острым лезвием полоснет по глазам и жмурюсь от фантомной боли. Он подходит к моей кровати: светлые волосы непривычно взъерошены, лицо заспанное, на нем белая хлопковая футболка и синие пижамные штаны. Марк садится на край моей кровати и смотрит мне в лицо. Слишком долгий, интимный взгляд. Ночью все ощущается иначе: взгляд — интимнее, горе — безнадежнее, страх — ужаснее.
Я смущаюсь и отвожу глаза.
В комнату залетает растерянный Фунтик. Крутит головой по сторонам и запрыгивает мне в ноги. Делает несколько оборотов вокруг себя, прежде чем улечься. Кладет мордочку на сложенные лапки и настороженно поглядывает на нас.
— Прости, что разбудила. У меня редко бывают кошмары. — Смотрю поверх его плеча. Мне неловко, что он застал меня в момент слабости. На ум приходят все глупости, которые я говорила Марку, уверенная в своей правоте.
Он проводит рукой по волосам и продолжает пристально рассматривать меня. В глазах нет ни капли сочувствия, только внимание человека, который привык все контролировать. Марк тяжело вздыхает и, как будто нехотя, спрашивает:
— Я могу тебе чем-то помочь? — Этот вопрос предполагает простой ответ вроде: «Спасибо, мне уже лучше» или «Принесите стакан воды, пожалуйста». Что-то необременительное для другого человека, но я неожиданно для самой себя выпаливаю:
— Полежи со мной, пожалуйста. — Произношу это и тут же пугаюсь, что он откажет или молча встанет и уйдет.
Марк молчит, а затем встает и аккуратно ложится на спину рядом со мной. Руки складывает под головой. Нас разделяет теплое одеяло. Осторожно придвигаюсь к нему и медленно прислоняюсь щекой к его груди, как будто двигаюсь по минному полю. Любое неверное действие — влечет за собой катастрофу.
У Марка даже после сна до скрипа чистая футболка. Ощущаю твердость его мышц и чувствую аромат того же ополаскивателя, что и у моего постельного белья. Еще ощущаю запах его тела. Он трудно поддается описанию — мужской, терпкий запах. Марк смотрит в потолок. Я молчу. Остатки сна окончательно развеялись, истеричная дробь сердца немного успокоилась.
— Я вижу кошмары после исчезновения Насти. — Тихо говорю я. — Они цветные, реалистичные. Каждый раз я знаю, чем все закончится, но все равно не могу проснуться, чтобы прервать этот замкнутый круг.
— К психологу обратиться не думала?
— Нет, боюсь, что он заставит меня отпустить Настю. С каждым годом я все меньше помню ее голос, привычки, форму ладоней. Воспоминания ускользают от меня — связь между нами рвется. Казалось бы, три года не такой большой срок. Но на деле — это, оказывается, целая вечность.