Тётушка Хмара на миг залюбовалась монетами. Соль, воспользовавшись внезапной свободой, стремглав выскочила из дома.
Она бросилась к сараю. Волчишко облизал ей щёки и замер, глядя ей в глаза.
– Нас прогоняют, Волчишко, понимаешь?
Волчишко кивнул головой. Соль подняла руки, чтобы осветить сарай. Что ей взять с собой? Да, пожалуй, ничего. Старое одеяло? Но оно совсем истлело.
Скоро луна осветила девочку и волка, идущих по пустынным улицам Верхнего Города. Соль всё оглядывалась назад. Ведь там остались её друзья: пекарь, кузнец, кружевница Миэль. Когда она их теперь увидит? Волчишко тихо зарычал, и Соль, уже не оглядываясь, пошла по холодной росистой траве к Дубу с Плохим Характером.
– Что, не поёшь больше? – ехидно прошелестел Дуб. – Отпелась, голубушка.
– Меня прогнали, господин Дуб, – со вздохом сказала Соль. – Тётушка Хмара увидела Волчишку и прогнала нас обоих. И теперь мы не знаем, куда нам идти.
Соль присела под Дубом, обняв Волчишку. Луна зашла за тучу. Теперь светились только голые ноги Соль, тонкие руки и нежное личико.
Дуб тихо покачивал ветви над её головой, но вот Соль услышала смешанные с дыханием листвы слова:
– С тех пор как убили короля Эрилайда, многие горожане, богатые и бедняки, отправились искать счастья в чужие края. Недалеко от ворот ядовитой стены стоит брошенный дом суконщика. Он обветшал и покосился, но жить в нём можно. Если хочешь поступить правильно, иди в дом суконщика, самое подходящее место для такой важной особы, как ты.
Соль ласково и благодарно погладила ладошкой грубую кору Дуба.
– Ладно, ладно, ступай, чего расселась, – проворчал Дуб с Плохим Характером. – И вообще не люблю я эти глупые нежности.
Соль и Волчишко шли по тёмным улицам Верхнего Города. Вдруг их окликнул негромкий голос:
– Скажите мне, кто идёт? Я слепой, но хорошо слышу. Чьи это лёгкие шаги? Чьи это босые ножки?
– Это я, девочка Соль, – ответила Соль.
– Какое грустное имя! Но с тобой рядом идёт ещё кто-то. Мягкие бархатные шаги.
– Это… – Соль запнулась. – Не удивляйтесь, господин. Это волк. Но он мой друг.
Соль подняла руки и осветила доброе лицо прохожего. Ещё совсем не старый, а волосы седые. В руке корявый посох. Соль испугали его глаза: пустые, белые, будто затянутые густой паутиной.
Его куртка была вся в лохмотьях, плащ протёрт до дыр. В руке слепой нёс увесистый свёрток, обёрнутый мешковиной.
– Куда вы идёте, девочка и волк? – спросил слепой.
– Мы сами ещё не знаем, но надеемся найти приют в заброшенном доме суконщика у ядовитой стены.
– А я могу пойти с вами, девочка и волк? – спросил слепой, и голос его дрогнул. – Хотя бы на одну ночь.
– Конечно, господин, – сказала Соль. – Только, боюсь, вам не очень-то понравится в старом доме суконщика. Правда, я сама там ещё не была.
Некоторое время они шли молча, слепой и девочка. Рядом неслышно ступал волк.
– Скажи, девочка, ты несёшь свечу? – вдруг спросил слепой.
– Нет, господин, – смущённо ответила Соль.
– Ты несёшь фонарь? – снова спросил слепой.
– Нет, господин, – еле слышно ответила Соль.
– Но я вижу свет, – с волнением проговорил слепой. – Что это за свет? Откуда он? Вот уже сколько лет я живу в кромешном мраке. А сейчас я вижу бледную золотую корону, вижу что-то похожее на две светящиеся руки.
– Простите, господин, только не сердитесь, – виновато прошептала Соль. – Боюсь сказать, но это свечусь… я сама.
– О боже. – Нищий пошатнулся и ухватился за покосившийся плетень. – Мне было предсказано, что я прозрею, если увижу свет истинной доброты. Неужели, неужели?..
– Похоже, мы пришли, – сказала Соль, останавливаясь перед кособоким крылечком. – Это дом суконщика. Дайте мне вашу руку, здесь ступени. Они совсем сгнили.
– Я их вижу, дитя моё. – Голос нищего дрожал и прерывался. – Я – вижу! Ты их освещаешь, Соль – дитя доброты!
Глава 10
Рассказ странника
Путники перешагнули ветхий порог.
Соль подняла руки, а потом развела их в стороны, чтобы лучше осветить убогую комнату. В углу стояла кровать, покрытая старым суконным одеялом. Облако белёсой моли поднялось вверх, когда Соль завернула край одеяла. Соль долго трясла одеяло на крыльце, отвернув лицо, пока суетливые мотыльки не скрылись в лунном свете.
– А где же ляжешь ты, дитя моё? – спросил нищий, устало опускаясь на постель.