Сашка повернул скутер в разрушенные ворота.
Оле было страшно – и Оле было весело! Что бы сейчас ни начала делать Гликерия – Оля не боялась. Ведь Сашка, которого она обнимала за талию, был рядом. Ритуалы, жертвоприношения, откапывание мёртвых, пляски на поваленных крестах – со всем этим он разберётся и не даст, если что, Олю в обиду. А может, ничего там, на кладбище, страшного и не планируется? Посмотрели – и домой? Неизвестность и опасность будоражили.
Оля даже улыбалась.
Кладбище и правда оказалось заброшенным. Ветер качал голые ветки разодранных старых вязов, свистел в выщерблинах кирпичных оград и каменных крестов. Некоторые ещё стояли ровно, но большинство или покосилось, или упало на землю. Ничего необычного. И не страшно.
– Вот… – развёл руками Сашка, – но здесь ничего для тебя интересного.
– Откуда ты знаешь? – резко оглянулась на него Гликерия, придерживая у горла края капюшона, которые раздувал ветер.
– Ну а чего тут?.. – Сашка обвёл рукой заросшие могилы и облетевшие деревья. – Вот на городском кладбище – там я понимаю. Там всё такое… Ваше.
– Какое «наше»? – удивилась Гликерия, но не оторвалась от внимательного разглядывания окрестностей.
– Ну, там везде тление, разложение, – с энтузиазмом принялся расписывать Сашка, – раскрытые могилы, которые ждут своих покойников, свежие венки, цветы, траур. Сразу приходят мысли о смерти, ещё о чём-нибудь мрачном. Вот и ощущай себе, что хочешь, – хоть в осенние сумерки, хоть в летние.
Гликерия остановилась и сморщила нос, пристально взглянув на Сашку:
– Ты издеваешься?
Оля отрицательно замотала головой: нет, нет, нет, он не издевается! Ей очень хотелось сохранить мирные отношения – тем более в таком странном месте. Но Гликерия не обратила на неё внимания. И фыркнула:
– Прыгать по могилам чужих родственников и фотографироваться на фоне крестов с мировой скорбью на лице и зажатой в бледных пальцах розочкой? Ты думаешь, мне это нравится?!
Сашка пожал плечами и смело задал вопрос:
– Гликерия, скажи, ты ведь готесса?
Гликерия нахмурила брови. Эти сжавшиеся тонкие полосочки на её лбу выражали просто апофеоз неприязни.
– В смысле готичка? – поправила друга Оля.
Загадочная девушка набрала воздуха, чтобы, видимо, произнести какую-то тираду, но Оля снова постаралась исправить положение, быстренько проговорила: «Готка, да?» Гликерия выдохнула, чуть улыбнулась и качнула головой.
– Гот. Настоящие готы и о мужчинах, и о женщинах говорят «гот», – пояснила она. – Но я не гот. Я просто человек.
– Правда? – не поверил Сашка.
– Правда. – Гликерия кивнула. – Готом быть трудно. Как они говорят, быть готом – это проклятие и счастье. И что лишь возвышенная душа может принять в себя то страдание, на которое обречён настоящий гот. А я пока только человек подросткового возраста. И не знаю, возвышенная у меня душа или нет. Со временем я пойму это. Наверное… Да если бы и захотела, никаким готом я не смогла бы быть – а если мне чего-нибудь ещё, кроме готики, захочется? Да и надо тусоваться со «своими», а я не могу. В тусовке всегда какие-нибудь условия, иерархия и обязательно находится кто-нибудь, кто начинает фильтровать: так не делай, так неготично, и так не делай – так неприлично. А мне свобода дороже тусовки.
Сашка и Оля переглянулись – вспомнили про анархиста-индивидуалиста. Гликерия, видимо, тоже об этом вспомнила и вполне беззаботно хихикнула.
Вскинулась с дальней ветлы стая ворон и с воплями пролетела как-то боком – ветер не дремал. А Гликерия взмахнула рюкзаком, надев его на спину, и предложила:
– Давайте просто погуляем. А поговорим как-нибудь после. Здесь ведь так хорошо. Безлюдно – никого, кроме нас. И тихо как, послушайте… Так звучит только тишина заброшенных мест, которые никому-никому на всём свете не нужны. Разве не интересно – и самому почувствовать, всем своим существом ощутить – что и ты тоже. Вообще. В целом свете. Никому не нужен! Никому. Что ты до такой степени один – аж в голове звенит. От мыслей и ощущений мир меняется. Меняется хотя бы для тебя. Разве этого мало?
Оля и Сашка снова переглянулись – но только мысленно. Или это только так показалось Оле, которой очень хотелось, чтобы в этот момент они обязательно переглянулись.
Держась за лямки рюкзака, Гликерия медленно побрела по дорожке. Оля и Сашка двинулись за ней – а что оставалось делать?