Мой шкаф тоже заполнился серым цветом, возмущений уменьшилось, стремления потихоньку сошли на «нет». А желания и мечты?.. Я уже и не помню, что это такое. Точкой невозврата стало то выступление, когда мне было тринадцать. Когда я впервые узнала, что такое подчиняться. Никогда его не забуду…
— Что за выражение лица, Ди? — Минаев крепче сжимает мое плечо и смотрит с той строгостью, с которой обычно смотрят родители на провинившихся детей. Он почти копия моего отца, думаю, поэтому папа в нем души не чает. Постоянно двигает по карьерной лестнице, отправляет на разного рода важные сделки и восхваляет за редкими семейными ужинами. В Денисе родитель видит чуть ли не своего наследника, которым по идее должен быть Матвей. Но брат раз за разом бросает ему вызов, чем вызывает только недовольство.
Я прохожу через турникет, пытаясь придумать ответ на столь странный вопрос.
— А что не так?
— В смысле “что”? — Минаев открывает дверь и пропускает меня вперед, сам идет следом.
— Мое выражение лица говорит, что я рада тебя видеть, — выдаю дежурную улыбку, чтобы разрядить обстановку.
— Да ну? — Дэн прищуривается, я же в очередной раз пытаюсь сгладить углы между нами. Ненавижу ссоры, эта черта у меня от матери.
— Кстати, — перевожу тему. Мы останавливаемся у машины Дениса, он роется в кармане форменных брюк, ищет ключи. — А что вы обсуждали с Кириллом?
Минаев так и замирает на месте, взгляд его серых глаз, словно отдает трещинами. Я нервно сглатываю, ощущение, что наступила по дурости на мину.
— Откуда ты его знаешь? Диана, — Дэн приближается, брови его сводятся, на лбу появляются складки. Я делаю шаг назад, пока не упираюсь в машину. — Чем ты, черт возьми, занимаешься в универе? Если ты не учишься, то надо идти домой.
— Дэн, ты перегибаешь, — шепчу я, смотря на него исподлобья. Когда мы познакомились с Минаевым, он был проще и без особых заморочек. Но с каждым годом в Денисе что-то менялось, в нем зарождались тиранические нотки, в то время как я все больше теряла способность что-либо возразить.
— Нет, Диана, — строго цедит он. Тянется пальцами к моему подбородку, крепко сжимает его, приподнимая. Его взгляд становится настолько жёстким, что я съеживаюсь под этой силой. — Я не потерплю, чтобы ты вилась рядом с другими парнями.
— Боже, Дэн! — я откидываю его руку и делаю настолько глубокий вдох, словно готова нырнуть в океан. — Это Кирилл Беркутов, он с Матвеем в одной команде. И я не общаюсь с ним, просто спросила.
— А-а! — его губы растягиваются в облегченной улыбке, будто поведение Дениса вполне нормальное. — Понятно. Очередной Мистер Звезда. — На последней фразе Минаев ядовито кривит губами. Он ненавидит футбол, да и откровенно говоря, Мота тоже не любит.
— Знаешь, твоя ревность немного…
— Милая, я же люблю тебя, — поет соловьем Дэн и вдруг тянется меня обнять. От столь неожиданного действия я вздрагиваю, и впервые ловлю себя на мысли, что рядом с будущим женихом испытываю не столько радость, сколько скованность и волнение.
— И я тебя, — говорю на автомате, прижимаясь щекой к его груди и вдыхая аромат дорого, приторного парфюма, от которого становится тяжело дышать.
— Поехали, я жутко голодный.
— Угу, — киваю, и мы садимся в машину.
Минут пять едем молча, потому что Минаев не любит за рулем разговаривать, он даже входящие от важных партнеров не принимает, что уж говорить обо мне. Порой находиться с ним в маленьком тесном пространстве немного напрягает, но я отталкиваю эту мысли. Ведь у всех так…
Тянусь к панели, провожу пальцем по сенсору и включаю радио. Там играет одна из моих любимых, в последнее время часто слушаю этот трек, песен Jordan Feliz — Another World. Она спокойная, расслабляющая, а главное у нее безумно цепляющие стихи. Делаю чуть громче, закрываю глаза и отдаюсь во власть мелодии.
Это происходит больше на автомате, я начинаю подпевать, но тут Дэн уменьшает громкость и довольно строго говорит:
— Диана, ну ты ребенок что ли?
Мне так и хочется сказать ему, а разве мы уже такие старые? Денису всего двадцать восемь, правда в такие моменты, кажется, будет все девяносто.