Но я делаю вид, что мне плевать. Что мне все равно.
За завтраком тишина. Но не та, что спокойная, а напряженная, вязкая. Я чувствую, как Оксана смотрит, оценивает, ждет момента. И он не заставляет себя долго ждать.
— Ну надо же, Марк умеет удивлять, — лениво тянет она, откидываясь на спинку стула и глядя на меня, словно на что-то забавное. — Я бы на твоем месте даже не надеялась.
Я не поднимаю глаз от тарелки, сдерживая желание ткнуть вилку ей в руку. Она хочет вывести меня из себя. Хочет увидеть, как я сорвусь.
— А ты, значит, эксперт по его предпочтениям? — отвечаю так же лениво, в тон ей.
— В отличие от тебя, я здесь давно. И знаю, как все устроено, — ее голос пропитан самодовольством, от которого сводит зубы. — Подумала, что ты должна понимать, что долго тут не задержишься.
— Думать это не твое, — я криво ухмыляюсь, скрещивая руки на груди. — Сколько лет ты уже мечтаешь вовремя раздвинуть ноги?
Оксана смотрит в ответ, в глазах мелькает опасный блеск. Но ее задевает. Я вижу, как чуть напрягаются губы.
— Я просто реалистка, — усмехается она. Но голос уже не такой уверенный. — А ты... ты просто гостья. И кстати, если вдруг не заметила, Марку нравятся женщины с формами. А не такие, как ты... дрищеватые пацанки.
Внутри закипает. Но я не дам ей этого удовольствия. Я замолкаю на секунду. Просто пялюсь на нее, осознавая, что она это всерьез. Потом усмехаюсь, облокачиваюсь на стол, наклоняюсь чуть ближе.
— Правда? Ну тогда почему ты до сих пор прислуга в доме Марка?
Она вздергивает бровь и шумно фыркает.
— Умерь свои влажные фантазии, я на твое место не претендую.
С ехидной усмешкой отворачиваюсь. Игра только начинается.
Спустя несколько дней работы мне доверяют важную миссию — уборку в кабинете хозяина. Стою перед дверью, сжимаю тряпку в руке так, что костяшки белеют. Меня воротит от одной мысли, что я должна здесь убирать, но это моя работа, я не могу ее сейчас потерять. Как бы смешно это ни звучало.
Елизавета Петровна сказала это так, будто задание обычное, но мне не нужно объяснять, что это ее способ напомнить мне, где мое место. Внутри что-то протестует, но я делаю глубокий вдох и открываю дверь.
Запах внутри резкий, глубокий, смесь кожи, дорогого табака и чего-то теплого, едва уловимого. Его запах. Мурашки кидаются в рассыпную по телу. Мы почти не виделись за последние дни. Я избегаю встречи, да Марк и сам не торопится меня увидеть. Я всего лишь прислуга…
Скольжу взглядом по массивному столу, книжным полкам, креслу. Здесь все выверено, дорого, но без показухи. Этот кабинет говорит о Марке больше, чем он сам. Все под контролем, без хаоса. Не моя среда.
Я сжимаю тряпку и принимаюсь за работу, двигаясь быстро, решительно, стараясь не думать о том, что касаюсь его вещей. Но они все равно словно отпечатываются во мне, вызывая странную вибрацию.
Взгляд невольно цепляется за фото, прислоненное к книгам, в дорогой рамке. Совсем не старое, цветное, сделанное не так давно.
Я беру его в руки. На снимке Марк. Все такой же уверенный, с этим пронизывающим взглядом, который выводит из себя. Рядом девушка. Симпатичная, ухоженная, с мягкими чертами лица. Улыбается.
На обратной стороне короткая надпись.
"С любовью, Марик." И сердечко.
Я замираю. Что это? От кого?
В груди закипает раздражение. Мне не нравится этот кабинет, этот стол, этот человек. Но, черт возьми, почему мне вдруг интересно, кто мог оставить ему это?
Надо вернуть фото обратно, но руки предательски дрожат. Внутри что-то горит, зудит, цепляется за живое. Я рассматриваю девушку на снимке, инстинктивно запоминая черты лица. Зачем? Сама не знаю. Мне должно быть плевать. Это не мое дело. Это может быть кто угодно. Подруга, любовница. Но почему меня это так задевает?
Я все еще держу в руках эту фотографию, когда слышу шаги за спиной. Тихие, размеренные, уверенные. Но слишком близкие. Марк…
Все внутри обрывается. Я замираю, осознавая, что уже поздно что-то предпринимать. Он здесь.
— Если уж копаешься в моих вещах, — голос звучит лениво, с оттенком насмешки. Он явно получает удовольствие от того, что застал меня врасплох? — Может, стоит хоть закрывать дверь?
Я вздрагиваю, но не спешу оборачиваться. Чувствую, как тепло его тела медленно заполняет пространство. Марк стоит слишком близко, и от этого мой собственный пульс грохочет в ушах. Проклятье. Мне нужно время, чтобы собрать мысли, но его присутствие делает это невозможным.
— Я не копаюсь, — огрызаюсь, ставя фото обратно. — Убираю. По приказу твоей драгоценной Елизаветы Петровны.