Привожу себя в порядок. Одеваюсь и выхожу из комнаты. Пока спускаюсь по лестнице, набираю Леона.
— Утро доброе, — раздается в динамике его голос.
— И тебе того же, — кофе уже ждет меня на столе. — Можем встречаться. Проект готов.
— Отлично. Когда?
Смотрю на часы.
— Давай пообедаем?
— Подходит.
Сбрасываю звонок и беру чашку. Вдыхаю аромат и невольно усмехаюсь. Пахнет приятно. Осторожно делаю глоток. Вкус тоже вполне приличный.
Пью и кожей чувствую, что Павла все еще здесь. Слишком тихая. Слишком напряженная.
Разворачиваюсь — она мнется, будто борется с собой, сжимая край передника в пальцах.
— Что случилось? — спрашиваю, отпивая еще немного кофе.
— Мне нужен выходной.
— Зачем? — подаюсь чуть вперед, ловя ее взгляд. Она сразу отстраняется, словно это личное пространство, в которое мне не стоит вторгаться.
— Это не твое дело.
Она права. Но какого хера?
— И все-таки? — упрямо настаиваю.
— Моя личная жизнь тебя не касается, — Павла говорит ровно, но я замечаю, как ее плечи напряглись. Значит, я попал?
— А она у тебя есть? — слова выходят быстрее, чем я успеваю их обдумать, и я тут же замечаю ее довольную усмешку. Она ждала, что я поведусь. Чертова манипуляторша. Зараза такая, подловила!
— Представь себе. У меня есть парень, и мы… — она нарочито смакует слова, словно хочет посмотреть, как я отреагирую.
— Избавь меня от подробностей, — фыркаю, сжимая чашку крепче, чем нужно. Губы сжимаются в тонкую линию. Почему, черт возьми, это звучит так, будто она хочет меня позлить? Нет, почему меня это выводит из себя?
— Не очень-то и хотелось, — бурчит она себе под нос.
Я сжимаю челюсти.
— Сегодня у меня гости. Вся прислуга должна быть на месте. А завтра можешь быть свободна, — небрежно ставлю чашку и иду к выходу. Но в последний момент оглядываюсь. Павла все еще стоит там, сжимающая кулаки, с вызовом в глазах. Бесит. Личная жизнь у нее. А я почему-то думаю об этом дольше, чем стоило бы. Какого вообще хера?
Вечером приглашаю к себе Ратмира, а Герман появляется сам и неожиданно.
В гостиной пьем кофе. Павла прислуживает. Я так велел, она не смогла отказаться. Мне хочется проучить ее немного. Отомстить за утренний проигрыш.
— Она и есть твоя новая горничная? — лениво интересуется Герман, скользнув по Павле оценивающим взглядом.
Я киваю, но тут же перевожу тему.
Павла замирает на секунду, ее пальцы сжимают поднос чуть сильнее, чем нужно. Потом резко переводит на меня взгляд – злой, возмущенный. Будто я выдал ее за что-то дешевое. Затем она резко разворачивается и уходит.
А я неожиданно для себя замечаю, что униформа слишком короткая. Какого хрена? У нас тут не публичный дом. Надо сказать Елизавете Петровне.
— Давай ближе к делу, — лениво тянет Ратмир и многозначительно смотрит на меня.
— Да, держи. Здесь все данные, — я протягиваю ему заранее приготовленную папку с информацией по Павле. Я все же решил разобраться в этом деле с особым пристрастием.
— О чем? — Герман тут же оживляется, глаза вспыхивают нездоровым азартом.
Ратмир отшучивается и уходит от прямого ответа, едва заметно кивая мне.
— Мне пора, — он прощается и уходит.
Я остаюсь с Германом. Тот явно загорелся Павлой. Начинает расспрашивать, кто она, откуда. Мне это не нравится.
— Она не для тебя, — резко обрываю его.
Герман усмехается.
— А ты что, претендуешь? — прищуривается он.
Я опускаю чашку с кофе, смотрю на него холодно.
— У меня тут не дом для свиданий. Отстань от девочки.
— Ладно-ладно, как скажешь, — беззаботно смеется он, но мне не нравится его тон.
Я молча наблюдаю за ним. Герману нельзя давать слишком много воли. Если он что-то захотел, он привык это получать. И это меня раздражает.
Придется держать его подальше.
Час спустя появляются Марсель, Тимофей и Леон. Павла приносит кофе, ставит чашки перед ними. Двигается быстро, но в ее взгляде есть что-то напряженное.
— Уже приручил? — усмехается Марсель, лениво откидываясь в кресле. Глаза с интересом скользят по ней, но не с похотью – с любопытством.
Я не отвечаю. Просто наблюдаю.
Тимофей изучает ее взглядом, затем кивает мне.
— Интересно, надолго она здесь?
— Не твое дело, — бросает Павла, подавая ему чашку.
Леон ухмыляется, потягивая кофе. Его губы кривятся в той хитрой улыбке, которая всегда означает, что он собирается сказать что-то, что взбесит собеседника.
— Давайте спорим, сколько продержится? — лениво роняет он, качая чашку в руке. — Я ставлю на месяц. Может, меньше.