— Лечение… оно дорогое? — все-таки выдавливаю из себя, голос срывается, но я быстро беру себя в руки. Я должна знать, сколько мне придется платить.
Врач смотрит на меня, делает паузу, словно что-то обдумывает, и затем неожиданно добавляет:
— Насколько я знаю, счет за лечение и реабилитацию полностью погашен.
Я моргаю, чувствуя, как внутри все обрывается.
— Кто?.. Как? — голос звучит неуверенно.
— Все расходы уже оплачены, — врач снова берет карту, внимательно ее изучает. — Все обследования, лечение, поддерживающая терапия. Записаны на счет господина Руднева.
Я замираю. Словно врезалась в невидимую стену.
— Что? — голос звучит глухо, неестественно.
— Марк Антонович полностью взял на себя медицинские счета. Вам не о чем беспокоиться, — поясняет врач, даже не поднимая глаз.
Не о чем беспокоиться?
Я слышу слова, но не могу их переварить. Это значит, что теперь я должна ему еще больше. Желание уйти через месяц теперь кажется все более призрачным.
— Но мама поправится? — спрашиваю, сжав пальцы сильнее.
— Если соблюдать режим и продолжать лечение, да. Но без стрессов. Ей нельзя нервничать.
Я благодарю его, встаю и выхожу из кабинета, но ноги ватные. Грудь сдавливает страх, паника подбирается ближе.
Как я смогу отдать Марку долг? Где возьму такие деньги?
Руки все еще дрожат.
Мама. Выхода нет. Ради нее придется выкручиваться.
Когда я захожу в палату, она улыбается. Тепло, по-настоящему, несмотря на слабость.
— Павлуша, — ее голос тихий, но в нем столько облегчения, что в груди что-то сжимается.
Я сажусь на край кровати, беру ее ладонь в свою. Теплая и мягкая.
— Тебе лучше, — говорю, хотя это больше звучит как вопрос.
— Да, — кивает она. — Здесь заботливые врачи. А ты как?
Я напрягаюсь. Черт. Не хочу говорить.
— Все нормально, — отмахиваюсь. — Главное, что тебе лучше.
— Как твоя работа? Ты ничего не рассказала, — она сжимает мои пальцы чуть сильнее, ловя взглядом.
Я не знаю, почему вдруг внутри что-то сжимается. Почему мне стремно сказать, что я убираю чужой дом? Что я прислуга?
— Да нечего рассказывать, мам, — отвечаю уклончиво. — Работаю и хорошо.
Она смотрит пристально, словно пытается докопаться до правды, но не давит.
— Главное, чтобы тебе было хорошо, Павлуша, — тихо говорит она.
Я киваю. А внутри все равно остается осадок.
Выхожу из больницы, закутываясь плотнее в куртку. Думала, что смогу просто немного побыть собой, прийти в себя. Ошиблась. Теперь еду к себе домой. Нужно забрать кое-какие вещи и документы.
Всю дорогу мысли скачут между Марком и мамой. Он оплатил ее лечение. Все. И теперь? Просто сделать вид, что ничего не изменилось? Какого черта он вообще это сделал?
Подхожу к дому и замечаю фигуру у входа. Тело мгновенно напрягается, считывая знакомые черты.
— Ну-ну, кого я вижу. — Голос, пропитанный язвительной насмешкой, заставляет меня остановиться.
Я медленно поднимаю голову. Сердце проваливается вниз. Макс.
Черт.
Он стоит, привалившись к стене у входа, руки в карманах, ухмыляется так, словно уже выиграл. Как же меня бесит этот взгляд.
— Привет, Паш, — тянет он, лениво выпрямляясь. — Давно не виделись.
— Я не скучала, — отрезаю, двигаясь дальше, но он ловко перегораживает мне дорогу.
— Ты куда-то пропала. Случайно не нашла себе богатого покровителя? — ухмыляется Макс, нагло скользя взглядом по моей одежде. Его взгляд заставляет меня напрячься, но я не подаю вида.
— Отвали, Макс. — стараюсь не показывать злости, но внутри уже бурлит негодование.
— Ты мне должна, — он меняется в лице, ухмылка исчезает. — Помнишь ведь? Я жду. Но мое терпение на исходе…
Я резко вскидываю голову, мгновенно сопоставив факты. Гнев вспыхивает быстрее, чем страх.
— Это из-за твоих лекарств маме стало хуже! — шиплю я. — Те препараты, которые ты "доставал"... Они не лечили, а калечили ее!
Макс растерянно моргает, но быстро приходит в себя, усмехается.
— Ты не понимаешь, во что лезешь, Паш, — голос у него темный, предупредительный. — Лучше не совать нос в чужие дела.
— Да пошел ты, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Не приближайся больше к нам!
— Угрожаешь? — он ухмыляется, но в глазах мелькает что-то, похожее на раздражение. — Не делай ошибок, девочка. Я все равно заберу свое.
Я сжимаю кулаки, ногти больно впиваются в ладони. Я ненавижу этот голос, этот тон. Сколько раз он давил на меня, сколько раз угрожал? И все еще думает, что может меня сломать.