Я обдумываю его слова. Да, пожалуй, мы немного похожи на нищих.
– Нужно ехать. Это наш шанс.
– Что-то мне это не по душе.
– Ты и вправду стала слишком независимой. Ты должна слушаться меня.
– Нет. Ты же знаешь, я терпеть не могу больших сборищ. Толпа бесит меня.
Мы постоянно спорим друг с другом. И ничего не можем с этим поделать.
Он расплачивается и идет заправлять фургон, а я, чтобы чем-то заняться, собираю грязную посуду на поднос и несу на прилавок. Там мужчина надевает фартук – он только что заступил на смену.
– Привет, – говорит он. – А у меня что-то есть для тебя.
Он протягивает руку на полку, где лежат бумажные цыплята и запасные солонки, и достает письмо.
– Я знал, что рано или поздно вы заедете сюда. Я помню тебя.
На письме написано: «Для Кармел Мёрси Пэйтрон (девочка, которая всегда носит красное пальто и всегда ходит со стариком-проповедником). Закусочная Сту, Питтсбург, США».
Я хочу сразу вскрыть конверт, но дедушка с улицы машет мне рукой, показывает, что нужно спешить. Я прячу письмо в карман, чтобы он не увидел.
46
Ночью, во время дежурства, люди превращаются в куски плоти, прикрытые тонкими больничными одеялами.
Ночью в больнице начинается особая жизнь. Она напоминает подземное царство: тусклый свет ночников, скрип дезинфицированных половиц под ногами докторов, напряженные моменты кризов, когда персонал и пациенты состязаются со смертью – чья возьмет, покашливание, которое разносится по коридорам, вскрики больных во сне, неожиданные взрывы смеха из комнаты медсестер.
Я предпочитаю работать по ночам. Я лучше чувствую себя в такой обстановке, когда ощущаешь: обыденность хрупка, как яичная скорлупа. Сверни за угол – и от нее не останется и следа.
Все мои поиски не привели меня к Кармел. Они привели меня сюда. Здесь я приобрела репутацию знающей, выдержанной, профессиональной медсестры. Когда я думаю о Кармел, перед глазами возникает образ блестящей иголки: кругом огромный мир, а в нем крошечная иголочка.
Дважды мне показалось, что я видела ее в больнице, краешком глаза.
Однажды она стояла возле кровати безнадежно больного ребенка. Ее голова наклонена к нему, глаза серьезно глядят ему в лицо, руки в карманах красного пальто. В другой раз – в конце коридора, с поднятой то ли в приветствии, то ли в прощании рукой.
Все прочее время она присутствовала как постоянно ощущаемая мной пустота в пространстве, что-то вроде призрака.
Сначала я верила, что мои штудии помогут мне разгадать загадку человеческого существа, понять, как мы зарождаемся, как находим друг друга… живая протоплазма возникает из другой, ранее существовавшей протоплазмы… В результате возник еще один ребенок. Пол зашел ко мне на дежурство сказать, что Люси увезли рожать.
– Она быстро разродится, – произнес он. – В прошлый раз было так.
Его глаза ярко блестели.
Однако, как ни странно, вторые роды оказались затяжными. Я заставляла себя думать о работе, заполняла медкарты, готовила их к утреннему обходу. Но каждый раз, когда в сестринской звонил телефон, кидалась к нему.
Утро уже занималось за окнами, когда Пол снова пришел ко мне.
– Ей пришлось нелегко, – сказал он, под глазами у него залегли черные круги. – Бет, это девочка. Родилась девочка.
– Девочка… – тупо повторила я.
Он протянул руки ко мне, через его плечо я видела тележку с лекарствами, сегодня была моя очередь развозить их, красные и синие пластиковые баночки выстроились рядами. Мне показалось, что из здания откачали воздух, а в родильное отделение выше этажом в прозрачную кроватку подложили бомбу, завернутую в розовое одеяльце.
– Девочка, – еще раз повторила я, и тут мы прижались друг к другу, и смочили шеи друг друга слезами, толком не понимая, это были слезы горести или радости, и те, и другие смешались.
– Пойдем, ты посмотришь на нее.
Я затрясла головой и схватилась за ручку тележки с лекарствами.
– Люси нужен отдых.
– Всего на минутку, прошу тебя. Лучше это сделать сразу. Я хочу, чтобы все было хорошо, Бет. Не надо, чтобы какая-то тень нависла над ней, она всего лишь ребенок.
Ну да, злая волшебница пришла на крестины и наложила на девочку проклятье – вот чего они боятся, в глубине души, конечно. Они хотят заручиться моим благословением.
Люси улыбнулась усталой улыбкой и протянула розового младенца, который спал у нее на руках.
– Познакомься с Флорой, – сказала она.
Я взяла живое тепло в руки.
– Здравствуй, Флора, – прошептала я, и, конечно, никакая это была не бомба, а младенец, обессилевший после тягости рождения. – Будь счастлива, Флора, будь счастлива.