Но ведь это замечательно, убеждала я себя, просто замечательно, что она пришла сегодня. Теперь я соберусь, возьму себя в руки.
Она обвела взглядом кухню, где было чисто и вполне пристойно – если не считать пустой подставки для яиц в сушилке для посуды.
– Я рада, что у тебя порядок, – сказала она.
Я не стала уточнять, что со вчерашнего утра не заходила на кухню и ничего не ела.
– Прости, что побеспокоила тебя, – произнесла она, садясь за кухонный стол. Она сильно нервничала, хотя старалась этого не показывать. Может, причиной тому была неловкость, вызванная лицезрением человека, у которого пропал ребенок.
– Нет, что ты, не извиняйся. Все прекрасно. Хорошо, что ты пришла. – Заварочный чайник выпустил тонкую струйку ароматного пара, когда я приподняла крышку. – Я понимаю, что людям трудно со мной. Они не знают, о чем говорить.
На самом деле мне было еще труднее о чем-то говорить с людьми.
Она пила чай, отхлебывая маленькими глоточками.
Потом вдруг ни с того ни с сего объявила:
– Бет, я долго собиралась с духом, чтобы сказать тебе это. Ты должна знать. Мне нужно тебе кое-что сообщить.
– Про Кармел?
– Да.
– Что? Что? – Я изо всех сил вцепилась в ворот халата, напрягла слух. Я даже поверила, что сейчас получу ключ к разгадке – которого так не хватало, который я так искала.
– Твоя девочка… Кармел. – Она замялась, потом приступила снова: – Ну, я была тогда вся в синяках, помнишь. Он опять меня избил. Совершенно озверел, ну, ты знаешь, на него находит.
– Да, да, я помню.
– А вечером через два дня мы сидели у тебя, и она подошла ко мне. Все много говорили, давали советы, а она положила на меня руки, подержала их, и на следующий день – клянусь тебе, Бет, я не вру! – на следующий день от синяков не осталось и следа. Вообще ни следа – а ведь я была вся багрово-синяя. Помнишь ведь? Ты должна помнить. Пожалуйста, только не сердись, но я думаю, что у нее был прямой канал связи с Богом.
Она остановилась, чтобы перевести дух.
– Канал связи с Богом? – переспросила я, – она не уловила горького разочарования в моем голосе.
– Да, такое бывает, знаешь. Дети в каком-то смысле ближе к Богу. И я хотела тебе сказать… я уверена, что она сейчас рядом с Ним, я имею в виду…
– Что?
– Она стала ангелом, одним из божьих ангелов, Бет. – У нее на глазах блеснули слезы. – Ты разве не видишь? Я думаю, что…
Моя раскаленная добела ярость белым пламенем обожгла мне глаза.
– Ты хочешь сказать, что моя дочь мертва? – Ужасная мысль пронзила меня: неужели я тоже соучастник убийства?
– Ради бога, не сердись. Я просто… Я хотела сказать, если вдруг, то… Я думала, тебе станет легче… если ты узнаешь…
– Прекрати! – Я встала и зажала уши руками. Я рассчитывала услышать жизненно важную подсказку, а получила бред свихнувшейся приятельницы. – Прошу тебя, замолчи.
– Ты должна признать это, Бет. Должна. – Пока она говорила, ее запястья в этих браслетах мелькали у меня перед глазами, и ненависть поднималась во мне и комом подкатывала к горлу.
– Нет! – крикнула я. – Убирайся отсюда. Я думала, ты хочешь сказать что-то дельное, а ты… Убирайся вон из моего дома, оставь меня, идиотка. Тупая, свихнувшаяся идиотка! И Бога своего забирай с собой и больше никогда ко мне не приходи!
Да, эти провода, серебристые и светящиеся. Откуда мне было знать, что Элис – именно Элис – держит один из проводов в своей руке, он поблескивает и переливается между ее пальцами. И что в те минуты, когда мы с ней говорили, проводок становился все тоньше и тоньше, рассеивая в темноте серебристые блестки.
22
Когда я просыпаюсь, мне снова кажется, что я умерла – глаза у меня плотно закрыты, будто заклеены, а губы сжаты. Я лежу на спине, но при этом куда-то двигаюсь – вперед, что ли, куда указывает моя голова. Внутри у меня большой тяжелый камень, он тянет меня вниз.
Наверное, думаю, я оказалась в туннеле, который ведет к перламутровым воротам – я слышала рассказы людей о смерти. Ты попадаешь в длинный черный туннель, потом видишь яркий свет в конце него, там тебя встречают друзья и родственники, которые умерли раньше, и еще где-то там есть жемчужные ворота, но я не помню точно где.
Я и правда вижу ворота перед собой, только они не из перламутра. Это серые металлические ворота, от них веет холодом. Где-то я их раньше видела. Потом ворота исчезают, перед моими глазами появляются красные цветы на черном фоне. Я снова засыпаю, как будто проваливаюсь в кучу пуховых подушек.