Казалось, она окружена антеннами. Тонкие серебристые антенны, как лучи, исходили из нее и окружали ее, словно кокон. Они даже в тумане светились. Она их не видела, и никто их не видел. Только я. Девочка, окруженная людьми, которые не ведают, не ведают Бога. Которые забивают свою голову сказками, бреднями, вымышленными историями, когда есть только одна история – это история Твоих, о Господи, страданий на кресте, одна только подлинная история, которую стоит рассказывать, я никогда не устану это повторять.
Я преследовал ее, охваченный смертельным страхом, что она потеряется в толпе, в толпе глазеющих, жующих, отсчитывающих свои деньги идиотов. Но ее красное пальто, мой путеводный талисман, помогало мне.
Она обернулась и улыбнулась мне, и сердце мое охватило вожделение. Я вожделел ее дара, ее божественного дара. Прости мне, Господи, мое себялюбие. Да, я желал ее ради себя – но не только. Я снова подумал: обычное дитя? До тех пор, пока я не завладел ею. Я завладею ею. И она откроется миру через меня.
Больше я не терял ее из виду. Даже когда она залезла под стол. Я чуть не схватил ее, но… «терпение, терпение», сказал я себе. Воистину Ты на каждом шагу руководил мной в тот день. Нет, я не терял ее из виду ни на минуту, не то что ее беспечная мать. Да, я получил главный знак – когда она мне улыбнулась.
Потому что, когда она улыбнулась, серебристые антенны задрожали вокруг нее, удлинились и переплелись, испуская сияние, окружили ее нимбом.
А красное – это ведь Твое божественное сердце, как раз в средоточии не верующих в тебя животных.
Ты свершил это, Господи, через меня.
Да святится имя Твое, Господи».
Когда я дочитывала страницу, за дверью послышался шорох, и я быстро-быстро запихнула книжку на место. Показалось лицо Дороти в приоткрытой двери, она смотрит на меня с подозрением:
– Чем ты тут занимаешься, дитя?
– Ничем.
Она внимательно глядит на меня, а я изо всех сил стараюсь не покраснеть. Все-таки я поступила не очень красиво. Уши и щеки горят, словно их жгут огнем.
– Если узнаю, что ты тут чем-нибудь занималась, высеку. У меня на родине детей секут, пока кожа не слезет.
Может, она думает, что я смущена, хотя на самом деле я чувствую только страх и стыд. Может, у меня правда такой вид, потому что она говорит:
– На вот яблоко, – и протягивает мне на ладони большое желтое яблоко, какие дают лошадям. – Сладкое, сочное…
Я трясу головой. Слова-то у нее вроде хорошие, добрые, а вот голос злой. Дома у меня есть книжка про Белоснежку, в ней картинка – злая мачеха протягивает Белоснежке отравленное яблоко. Если откусить кусочек – а Белоснежка откусывает, – то заснешь на сто лет.
Дороти забирает яблоко и уходит. Я смотрю, как длинная коса подпрыгивает на ее худой спине. В эту минуту я ненавижу ее. Тебе наплевать на меня, думаю я, и бегу за ней. Она слышит, что я бегу сзади, и ускоряет шаг.
– Я все знаю про тебя! Знаю, что ты прячешь картинки с человеческими черепами! – Я даже не успеваю подумать, как слова вылетают у меня изо рта. Я делаю глубокий вдох и зажимаю рот руками, как будто пытаюсь затолкать слова обратно.
Она резко поворачивается, скрещивает руки на груди и смотрит на меня:
– Что ты знаешь, дитя? Ровным счетом ничего. Из ничего не выйдет ничего. Ступай в фургон.
Ее темное лицо выделяется на фоне озера.
У меня на глазах появляются слезы. Наверное, теперь Дороти по-настоящему станет мне врагом.
– Чего тебе надо? – спрашивает она, потому что я не двигаюсь с места.
– Чтобы ты меня полюбила. – Я громко плачу. – Ведь ты же мне вместо мамы должна быть. А у моей мамы не было картинок с черепами.
Она молчит. Видно, что обдумывает что-то.
– Хорошо. – Она берет меня за руку и ведет в фургон.
Там засовывает руку под свой матрас и вынимает квадратные листки бумаги. Одни черепа как будто смеются, другие как будто кричат. Мне противно на них смотреть, ничего противнее в жизни не видела. Теперь они будут все время у меня в голове крутиться.
– Ну что, довольна?
– Но, Дороти, – я прижимаю ладони к лицу, – скажи, кто они? Зачем ты их держишь у себя?
– Мои предки. День мертвых. – Она смотрит на них, потом говорит: – Пошли.
Я иду за ней. Она берет пластмассовую зажигалку, которой зажигает костер, и поджигает уголок картинки. Птицы, которые плавали в озере, начинают шуметь и драться, я вздрагиваю, потому что в первый момент мне кажется, что это черепа ожили и завизжали.