Он почти кричал, и я снова подивилась тому, что его типичная реакция во многих ситуациях – гнев, а у меня – печаль. Я почти позавидовала ему: в гневе, по крайней мере, есть запал.
– Прости меня, Пол, – пробормотала я, не разжимая зубов. – Не то чтобы я хотела утопиться… нет. Я хотела сделаться… не знаю, как сказать… пустой, что ли. Чтобы стало легче.
Какое-то время мы не знали, о чем говорить, и паузу заполнял только шум прибоя. Я видела, как гнев медленно покидает его, он становится вялым, безвольным.
– Пол, тебе никогда не хотелось, чтобы она вовсе не рождалась на свет?
У него изумленный вид, он не ожидал такого вопроса.
– Нет. Никогда. Ни разу.
– А мне – да.
И это чистая правда. Иногда я не могу избавиться от мысли: если бы я не родила ее, то ничего этого и не случилось бы. А теперь… теперь я обречена, меня всегда будет преследовать маленький призрак в красном, наступать мне на пятки, и так до конца дней, пока я не умру, и даже после… если после что-нибудь существует. Покой? Быть может. Вряд ли. Потому что даже там она может ускользнуть от меня, и я буду искать и искать ее, и так без конца, целую вечность.
– Я знаю, что так думать плохо. Но я так думаю, иногда.
– Я считаю, что мы не должны обвинять себя, Бет, за свои мысли или за свои поступки. Никто ничего не знает. Никто. А тот, кто утверждает обратное, просто лжет.
– Иногда я думаю, что причина в моей рассеянности.
– В рассеянности?
– Да. Из-за ревности. Это моя вина. Я ревновала тебя. Поэтому все время думала о прошлом. Вместо того чтобы думать о настоящем. Быть внимательной. Тогда ничего бы не случилось. Да еще это чувство, что мне суждено ее потерять. Все это кирпичики, понимаешь, из них и сложилось событие. Один на другой, один на другой, и вот… – Я и сама слышала, что мой голос звучал надрывно, истерически.
– Бет, ты не виновата.
– Раньше ты сказал, что виновата.
– Я же объяснял тебе, что был сам не свой, ничего не соображал.
Вдруг на меня накатывает приступ вроде того, который заставил броситься в море, я хватаю в руку камень и бью изо всех сил по другой руке, по среднему пальцу, который лежит на плоской гальке. Пол даже не шевельнулся, чтобы остановить меня. Я понимаю, что сделала, только когда мой палец начинает напоминать синюю сливу. Я швыряю камень подальше.
– Черт подери, Бет. – Он придвигается, обнимает меня. – Ничего. Я понимаю, почему ты это сделала. Больно? Очень?
Инстинктивно я тяну палец в рот, чтобы успокоить боль.
– Дай-ка я посмотрю. – Он берет мою руку и нежно обследует ее. – Нет, перелома нет.
Я прячу руку под пальто. Он снова обнимает меня, и мы вместе смотрим на море.
– Я думаю о ней все время, каждую минуту. Я пытаюсь найти ответ. Я… – Он делает паузу. – Тебе никогда не казалось, что Кармел была, как бы это сказать, несколько необычным ребенком?
– Допустим. Я даже говорила тебе, кажется. А тебе казалось?
– Разумеется. Иногда это беспокоило меня. Я бы хотел, чтобы она стала более приспособленной к жизни. Я даже думал, знаешь, что она немного похожа, ну, на детей с синдромом Аспергера, ты знаешь. Она была такой умной, а с другой стороны, в чем-то не очень.
– Может быть, она в каких-то проявлениях была необычной. Но не думаю, что у нее синдром Аспергера.
– Тогда что?
– Не знаю.
– Иногда я думаю…
– Что?
– А вдруг эта ее необычность как-то связана с ее исчезновением? Но как?
Я снова качаю головой:
– Не знаю, Пол. Я больше ничего не знаю, у меня уже не осталось ни мыслей, ни догадок.
– Люси хочет помочь. Она многое осознает, но есть вещи, которые только мы с тобой можем понять.
– Ей, наверное, нелегко.
– Да. Она хотела детей, но теперь, знаешь…
– Ей, наверное, приходится очень нелегко, – снова повторяю я.
Мы посидели еще немного, и тут я сообразила, что за все годы нашей совместной жизни у нас не было такого откровенного разговора. Потом он помог мне встать и усадил меня в свою машину, а мою одежду и один ботинок положил в багажник.
– Я отвезу тебя. Твою машину заберем потом.
Люси встречала нас в дверях своего домика, пока Пол вел меня по узкой дорожке. Даже если она ужаснулась, увидев меня босиком, в пальто Пола, с мокрыми и растрепанными волосами, то не подала виду.
– Ей нужно принять горячую ванну, – сказал Пол.
– Ни в коем случае, – возразила Люси. – Это худшее, что может быть. Я сделаю прохладную, и мы будем медленно погружаться в нее. Горячая вода – слишком большой стресс для организма.