Дороти принимает оранжевые магазинные мешки с покупками и стонет от счастья. Там спелые фрукты, зеленые, красные, желтые. Бутылка чего-то коричневого. Коробка конфет, двухэтажная, из розового картона. Дороти перебирает фрукты, поглаживает блестящие рычажки на новой плите.
Силвер протягивает мне конфету, у нее губы перемазаны шоколадом. Но я ничего не беру.
– Ты совсем белая, Кармел, – говорит она. – Ты чего, хочешь упасть в обморок? Хочешь упасть?
Я качаю головой, и мои глаза, хоть я и сижу на ступеньке, закрываются, а перед глазами всплывает Мёрси – перед каждым глазом головка, размером с марку. Две Мёрси смотрят на меня и словно что-то хотят сказать, но не могут.
На следующий день звонит дедушкин телефон. Он отходит в сторонку, чтобы поговорить. А потом объявляет Дороти:
– Доктора осматривали ее, они в изумлении.
Дороти сидит на складном стульчике.
– И что же они сказали?
– Они не могут в это поверить. Ученые люди народ неверующий, как известно. Но они говорят, что доказательство у них перед глазами.
Дороти постукивает пальцем по своему носу – тук, тук, тук.
– Значит, имеется подтверждение? Это можно считать им?
Он кивает.
– Медицинское подтверждение?
– Да, да, говорю же тебе. Они сказали, что не верят тому, что это совершил ребенок. Что, должно быть, сыграли роль какие-то другие факторы. Но какие – они объяснить не могут. Неудивительно, что они не могут объяснить, ведь они не имеют веры.
Тук, тук, тук.
– Что ж, это замечательно. Подтверждение. Прости меня, Деннис, но раньше я ведь не верила тебе, не верила в глубине души. Зато теперь дела наши пойдут на лад, главное, мы сами наконец знаем настоящую правду. Кармел! – она поворачивается ко мне: – Отныне ты должна быть очень послушной девочкой. Никаких выкрутасов. Подумай о доме, который мы можем купить, о трех пони – у каждой из вас будет свой пони.
Я не понимаю, о чем она говорит, поэтому молчу. Я рассматриваю свои руки. Хоть это и невероятно, но теперь я чувствую, что они многое могут. Я нюхаю ладошки – может, запах у них какой-то особенный, и даже лижу их, но они просто соленые, и все. И еще как после того случая с Мелоди – они подрагивают, как будто от разрядов тока. Такое случалось, если честно, когда я была маленькая, но тогда я не понимала, что это такое.
Если я и поверила в свои руки, то не потому, что дедушка или Дороти что-то сказали. Я поверила из-за Селии.
Какие-то люди подходят и бросают камни в наш фургон.
– Думают, что мы бродяги, шаромыжники, – говорит Дороти. – Нужно уезжать отсюда.
Мы с девочками замечаем мужчину, который нас фотографирует. Решаем ничего не говорить взрослым, пусть это будет наш секрет. Мы сочиняем истории про него. Я говорю, что он шпион, Мелоди – что он дьявол, а Силвер – что он похож на крысиную задницу. Мы хохочем до колик в животе так, что валимся на траву и катаемся.
Мы делаем надрезы на пальцах ножом, который стащили у Дороти, смешиваем нашу кровь и клянемся никому никогда не говорить об этом.
– Теперь мы кровные сестры, – говорит Мелоди.
Мне становится жарко от ее слов.
– Правда? А ты что скажешь, Силвер? – спрашиваю я.
– Наверное, – не очень уверенно соглашается она, но, вытерев нож о свои трусики, берет меня за руку.
Мы бежим, хохоча, и кладем нож на место.
Но Дороти говорит, что она знает про человека с камерой, она его тоже видела. Потом опять приходят люди с камнями, и мы с двойняшками так напуганы, что прячемся под кроватями. Пока я, скорчившись, лежу там, я мечтаю о том, как приходит Нико и спасает меня. Позже мы вылезаем из укрытия. На стенках фургона видны вмятины в тех местах, куда попали камни. Дедушка увозит нас в другое место. Он говорит, что это даже к лучшему, потому что у него есть там знакомства.
38
Элис испарилась из моей жизни. Встретив ее снова, я осознала, как долго мы не виделись. Раньше мы постоянно пересекались – это особенность жизни в маленьком городе. И тут только до меня дошло, что она, наверное, избегает меня – завидев издалека, сворачивает в переулок.
Фермерский рынок: зал, залитый солнцем, острый запах яблочного сока в воздухе. И Элис – шныряет между прилавками, с корзинкой на локте. Ее деловитая фигурка в коротком бордовом пальто, казалось, находилась одновременно в разных концах огромного гулкого зала. Что за идиотский на ней наряд? – подумала я. Но при виде ее я не испытывала той ярости, что в прошлый раз. Так, электрический след пережитой эмоции, выброс искр из оголенного кабеля.