Девочка в маске

Девочка в маске

Девочка в маске

1.

Седая облезлая дворняга вилась у ворот бревенчатого покошенного дома. Вся прогалинах серая шерстка разлеталась как пух, а остатки черствых волос собачонка стряхивала лапой. Она терпеливо ждала и смотрела черными сливами на калитку и тени двора, а когда терпение иссякало, весело крутилась за хвостом. Скоро устанет, посидит, вывалив язык, и снова запетляет по кругу. Утром выходил хромой старик, ставил малявке горшочек горячего супа с хлебом и грелся на солнце. Прохожие мило ему: «Как здоровье, Федяка?», а он жмурился и низко кивал в ответ. Голова и лицо сутулого, хриплого старика заросли седыми лохмотьями, как плющом. Ходил в перевалку, держась за спину, колени его гудели, а когда щелкали, ворчал на них. Вечером, когда по небу растекались розовые облака, Федяка выходил с изогнутой корягой вместо трости.

— Идемте, Маргарита, хвать сидеть, — тут же дворняга начинала усердно ерзать толстым тельцем и мотать хвостом, как веером.

Старик еле плелся, тяжело дышал и нередко останавливался, опершись на кривой костыль, а Маргарита юрко скользила между ног, проносилась мимо галопом и шугала стаи голубей, которые вздымались серым облаком. Федяка наблюдал, как бойкая дворняга отчаянно пыталась допрыгнуть до низкой ветви унылой березы, и слабо, незаметно улыбался под густой бородой. Когда нежное небо алело и над холмами догорал кусочек солнца, они возвращались домой. Напоследок усталый старик чесал Маргариту за ухом, отчего она в наслаждении скулила и невольно дергала задней лапой. Спала дворняга под протертой, трухлявой лавкой, вставала на рассвете, обнюхивала пустое примятое место горшочка и металась рысью по улице, пока живот не зажужжит.

Деревенских мало заботил Федяка, одно только «как здоровье» доносилось сухо и бездушно; так состарился он с Маргаритой и ушел с мыслью, что никто, кроме нее не заметит. Но одним утром, когда старик не вышел, все поняли. Поняли, устроили все как надо, и нашла на деревню туманом тихая, незаметная, но глубокая печаль, от которой тоскливый взгляд проваливается в пустошь.

Старенькую дворняжку стали кормить и называть Маргаритой Федоровной, днями напролет она в забытье носилась с детворой, ночевала под лавкой и по-прежнему ждала скрипа калитки. То ли по привычке, то ли от тоски. Бедняга больше не гонялась за хвостом, а утром в привычный час тихо выла и сворачивалась у примятой травы. Жителей умилял ее вечно болтающийся длинный язык, пленили выкаченные и добрые, невинные и черные как ночь глаза.

2.

Весна пустилась к лету, в одинокую деревушку приехали городские ребята и в жаркие дни на улицах струилась жизнь.

— Бабушке помогай, Валенька, — мягко сказала высокая стройная женщина в темных очках, широкополой шляпе и оранжевом платье, — и про уговор не забудь, — строго добавила она.

— Мгм… — вредно промычала хмурая смуглая девочка.

На пороге уютного скромного домика родители прощались с дочерью и одинокой старушкой, ее глаза блестели от слез, но она улыбалась. Низенький мужчина растрепал волосы дочери и с тем же теплом благодарно улыбнулся бабушке. Они называли ее мамой. Скоро родители уехали, и их машина скрылась за лесом. Счастливая старушка еще долго махала вслед и прикладывала платок к мокрым щекам; в это время Валенька побежала на второй этаж в лучистую комнату, полную глянцевых фигурок, и с разбега нырнула на кровать. Пыль взмыла и на солнце казалась снегом, горячее одеяло пахло детством и нагоняло дремоту. Все осталось нетронутым: треугольный ожог от утюга на ковре, на столе прошлогодние журналы, пошарпанные карты и Валин рисунок. На посеревшем от пыли листке был кривой образ птицы с большими крыльями и человечьим глазом. Валя весело напевала, протирала стеклянных балерин в пачках и воображала красочные картины летних дней.

Всегда растрепанные, ярко-каштановые волосы Вали были настолько непослушными, что нависали над головой шаром. Под большими карими глазами рассыпались блеклые веснушки, а улыбка открывала детские, порыжевшие и неровные зубы. Шел Валин десятый год, учеба не давалась, поэтому отпустили к бабушке только под одним условием: ту пыльную стопку книг в кладовке нужно до школы прочитать, иначе следующим летом никакой деревни. А значит – никакого лета. Но каким бы ни был страх заточения, он утонул в море блаженства. «Времени во! Как тут за лето не успеть?» — и прогремела по лестнице пятками, вынырнула под жаркое небо, и овеяло ее свободой.

Дни текли медом, детская вера открывала волшебные двери в крохотном, но бескрайнем мире. Каждый день мечта рождалась вновь, и на ее крыльях можно было взлететь выше, чем вчера. Но не достичь облаков без падений, и для Вали эти три месяца – еще один рывок. Да, девочку знали в городе все, но все-таки ее не знал никто. Кто бы с ней не дружил, однажды слышал про себя оскорбительные слухи. И Валю, как помойную крысу гнали прочь палкой и обходили стороной. Ее заковали в тесную раскаленную клетку, где любое движение – ожог.