— Че возиться с этой шавкой, — завыла Валя, — ну ничего, зима придет, сдохнет проклятая, — прожужжала сквозь зубы, швырнула железяку в кусты и потащилась домой.
Валя быстро забыла огорчение бабушки и весь день носилась на лугу недалеко от ребят. Собирала ромашки и жуков, но была необычно задумчива, и что-то не давало улыбаться, как прежде. Тем же днем Маргарита Федоровна как ни в чем не бывало завилась у ног хозяйки, мела хвостом травинки и трепала им пушистые одуванчики.
— Глупость какая-то, — бурчала девочка, глядя на собаку.
С тем же унынием плелась усталая Валя домой, небо прокрыли звезды, а окна гасли как светлячки, и только завоет один пес, как поднимается хор. Пела и Маргарита Федоровна. Голос у лысой толстушки дряхлый и измученный, но она все равно старалась не уступать. На сиплый вой Маргариты Валя затыкала уши и ворчливо бормотала: «Вот бы тебя сожрали, старая».
Утром желтые пыльные лучи пронзали комнату, Валя угрюмо вздыхала у окна, опершись щекой на руку, и наблюдала за Маргаритой Федоровной. Дворняга терпеливо сидела у калитки уставившись на ручку, подметала облысевшим хвостом песок и иногда подбегала к прохожим. Когда ей чесали за ухом, она извивалась и дрыгала лапой от удовольствия, в благодарность провожала до угла и радостно петляла обратно.
— Может и мне просто молчать и улыбаться, – думала Валя и протяжно вздыхала, — поскорее бы ты уже…
3.
Было темно. Желтые окна потухли и по улицам метался свистящий ветер. Собаки пели и пела Маргарита. Терпение Вали трещало и в один миг разорвалось на мелкие кусочки. Девочка измученно выдохнула с ревом и опустилась лицом к Маргарите. Валя мягко улыбнулась и медленно протянула пустую руку.
— Иди ко мне, плутовочка, иди сюда, миленькая, — ласково манила Валя, — давай, ближе, еще чуть-чуть… Ага! Попалась поганая! Ну все, надоела! – с вертлявой дворнягой на руках она подбежала к забору, за которым на тугой цепи рычал огромный одноглазый пес, и перекинула визжащую Маргариту Федоровну через него, отряхнула ладони и без оглядки удрала.
Тут же хор затих и вскоре Валя услышала за спиной быстрое жадное дыхание. Сердце застыло, она в ужасе обернулась во тьму и увидела живую Маргариту.
— Тьфу!
И Маргарита Федоровна запела в хоре.
Валя ускорила шаг, до дома оставалось немного, но секунды тянулись часами. На черной узкой улице шумел ветер и в нем Валя слышала свой гневный голос.
— Поскорее бы ты... скорее бы уже сдохла...
Хриплый шепот напомнил Вале утро, как неотвязные мысли обернулись неодолимой жаждой приложить руки. Вмиг в висках ударило сердце, Валя сглотнула страх и перестала дышать, она попятилась и врезалась спиной в забор, опустилась за траву и закрыла лицо дрожащими руками. В темноте визгнула Маргарита, Валя подняла голову и увидела безобразную веселую морду.
— К-как я тебя ненав-вижу! – процедила девочка, быстро вскочила, отряхнулась и пошла дальше.
Маргарита Федоровна завыла сильнее.
— Да замолчи ты уже наконец! – вскрикнула Валя; тут же дворняжка по-старому застонала, — А-а! — рявкнула девочка, — ты специально! Тебя послали, чтобы я с ума сошла, я же сойду.
Валя изо всех сил побежала прочь, а Маргарита Федоровна игриво без усилий обогнала хозяйку.
— Отстань, дура! – Валя топнула с психа и захныкала, — почему ты именно за мной увязалась? Тебе чего надо ты скажи.
— Ау! – завыла старушка.
— Все… — прорычала Валя, и Маргарита вздрогнула.
Валя молча дошла до дома и скоро снова вышла с длинной палкой колбасы и тяжелым свертком за пазухой. Валя быстрыми шагами дошла до Маши, ее звали Мусей из-за страстной любви к кошкам. Муся жила на окраине, за домом тянулась поляна скошенной травы, а дальше — густой лес. Ничего, кроме луны не освещало белую лужайку и черные ели. Валя прикусила щеки, перешла поляну и прокралась в темноту. Девочка не заметила, но через пару шагов дыхание задрожало и оледенели ладони.
— Ау! – завыла под ногами Маргарита Федоровна.
Валя вздрогнула и увидела дворнягу с висящим языком, озлобила брови, покрутила колбасой у ее носа и швырнула под соседнее дерево. Маргарита послушно набросилась на угощение.
— Ну вот пока не съешь, домой не возвращайся, — девочка вытянула из свертка потрепанный кожаный ошейник со ржавой цепью, надела довольной Маргарите на шею, затянула и обмотала цепь вокруг ствола. Это был ошейник старого бабушкиного Зифа, огромно кудрявого пса с живыми добрыми глазами, в этом году его не стало и ошейник бабушка оставила на память, — охраняй, — и Валя со всех ног убежала из леса. Она улыбалась.