— Ва-аль, а Маргоша… где, — смущенно затихала Муся.
— Опять она со своей Маргошей… — прорычала Валя, — откуда мне знать! – гаркнула она и захлопнула окно.
Под одеялом минул еще день. Девочка сладко сопела, уголки губ приподнимались и под веками бегали неугомонные зрачки. Валя видела сон, в нем она грелась под невесомым одеялом и жмурилась от теплых лучей на лице. Из неоткуда мерно заиграла тихая музыка. Валя взлетела перышком и запорхала по комнате, плавно качаясь в воздухе как лодка на сонном дыхании волн. Она слышала ласковые всплески моря, непохожие друг на друга, тихие, вечные. Внезапный хлыст волн поднял над Валей голубую птицу — белеющего у крыльев водяного феникса. Солнечный свет прознал его прозрачное тело и отражался раскаленными лучами на морское дно. Он взмахнул огромными веерами и в мгновение раздул свирепый ветер и грязные рыдающие тучи. Валю вращали подводные вихри и бросали из рук в руки ожившие волны.
— Валя! – послышалось из глубины.
— В-а-а-а-ля! – откуда это?
С орлиным визгом почернелый феникс холодными когтями вонзился девочке в горло и утянул на бесцветное дно. За бескрайней тенью сияла золотистая спальня с воздушной кроватью, и Валя утонула в ее нежном одеяле под балдахином.
— В-а-а-а-л-я-я-я! – кричали с улицы.
Она выпуталась из белой простыни и кинулась к окну. На дороге у дома растянулась знакомая толпа. Валю кольнула крохотная надежда, но тусклые глаза ребят не улыбались, а взывали.
— А где Маргарита Федоровна! – крикнул Петя.
Лицо Вали медленно увяло, и вера догорела как спичка, а прах унесся по ветру вместе со словами Пети.
— Да идите вы со своей шавкой! – взревела Валя до жжения в горле, с грохотом закрыла окно и бросилась на кровать. Она уткнулась в подушку, в истерике глухо заверещала и барабанила ногами по стене, пока не взглянула на ладонь и не увидела хрустальных кукол на полке. Она поняла, что это не сон.
Когда Валя спустилась, старушка стояла у плиты, а вечерний закат сквозь тюль освещал дымок на кухне. Валя остановилась на лестнице и нервно теребила пальцы.
— Ба, там ребята... они спрашивали... ну, где эта, — Валя смущенно отпустила взгляд.
Бабушка обернулась с грустными глазами и слабой улыбкой.
— Беда, — тоскливо вздохнула она, — пропадет...
Внучка подкралась и шепотом спросила: "А что случилось..."
— Сбежала собачонка.
Валя вновь нахмурилась.
— Да кто она вам, это же просто собака, — заголосила она, — сбежала и ладно, других полно.
Бабушка промолчала и уставилась в оранжевое окно.
— Собака хорошего человека — хорошая собака, — уныло сказала старушка и Валя, сидевшая у стены, подняла взгляд, — Федяка до смерти заботился о ней. Суровый одинокий старик только с ней иногда и улыбался. В последние годы ему было больно ходить, смотреть на него невозможно стало, но он гулял с ней каждый вечер. Маргарита весь день покорно ждала у калитки, а когда старик выходил… ее счастье надо было видеть. Это была любовь. Собачонка жила и постарела в любви заботливого, верного и хорошего человека. Он подарил ей эту любовь, а она понесла ее дальше. Когда старик умер, собачонка ужасно страдала. Все в деревне, — старушка усмехнулась, — считали долгом заботиться о ней, как о своем ребенке.
Старушка вытерла щеки.
— Собака есть собака, тоска повела ее по миру в поисках хозяина. С ними просто, их любовь сразу видно, они не умеют притворяться. За это их и любят.
Линии света на полу покраснели, на улице лениво скулил соседский Беляк и ропот толпы еще отдаленно слышался. Запахло горячим хлебом и Валя тонула в ощущении приятного спокойствия.
— Вот, поешь, — бабуля поставила на стол круглую булку из печи и тарелку супа, от которой кудрями поднимался пар.
Живот девочки заныл и потянул к столу. Валя разорвала булку и жар изнутри объял лицо. Они молча кушали.
Скоро стемнело, не спалось, Валя смотрела в пустой потолок и не могла унять болтливые мысли. Сверчки за распахнутым окном перекрикивали друг друга, прохладный воздух растекался по темно-синей комнате и нежной ладонью прикрывал Вале веки. Она чувствовала невидимый сон, где мир остановился, и его тяжесть больше не прикасалась к ней. Ни к кому. Валя с наслаждением так и провалилась бы в облако сна, если бы не запел Беляк. Собаки утроили хор.