Валя уронила пустой взгляд на зернистую темноту и задумчиво слушала собачий ропот, похожий на бурную болтовню зевак. На миг ей послышалась знакомая мелодия, Валя насупилась, поднялась на локтях и навострила уши. Вдали, на подпевке, безобразно скрипел больной, слабенький голосок. Валя скинула одеяло и ловко запрыгнула на подоконник, выдалась из окна и нависла над густой верхушкой груши, как матрос с корабельного борта над плещущей пучиной. Сквозь грубый басистый лай четко пробивался неумелый острый писк со стороны Муси.
— Пф, — вырывалось фырканье.
В мыслях Валя сползла с подоконника и замерла спиной к полной белой луне, обличавшей вечные темные кратеры, которыми любовались люди всех времен.
5.
Сна не было.
— Оглохли все что ли? Заберите ее уже оттуда, как спать под такой вой, — бубнила Валя под одеялом.
Голова гудела, сон отдалялся, и закипало терпение. Под одеялом разгорелось пекло, и Валя вымокла до нитки.
— Ра-ах, — она зарычала и задергалась на кровати, пока не свалилась на пол. Прохладная комната овеяла свежестью и каждый вдох наполнял тело ощущением полета.
— Никакого сна, блин, — Валя поднялась и забродила по ковру, — ну... бабуля говорит прогулка помогает сну, — сказала Валя вслух и второпях оделась.
Она украдкой спустилась по скрипучей плаксивой лестнице, стащила из печи теплую булку и втиснулась в приоткрытую дверь. Собаки стихли. Сердце тревожно билось в ушах, беспокойная беглянка обнимала оголенные плечи и вздрагивала от холода. Ночной ледяной туман незаметно ложился на волосы и одежду; тотчас она промокла и гулко застучала зубами. По пути Валя оглядывала омраченные, гудящие улочки и непроглядно черные пустые дворы сквозь дощатый забор. Неуловимые тени смотрели в спину, Валя ощущала их колкие взгляды и нервно оборачивалась.
У дома Муси продрогшая путница опустилась на скамейку и дрожащим дыханием согревала ладони. Оттуда открывалась просторная лужайка с палевым ковром скошенной травы, а за ней могучей стеной начинался безликий лес.
При виде солдатов-сосен и елей чувствуешь нрав леса: светел он или прячет просторы от луны и солнца, сведет ли хилые станы в аллею к дому или все же… Но этот лес будто давно умер, словно не таил в темноте неведомого и испускал лишь пустоту. Мрак обездушен и поэтому нестрашен.
Той ночью перед луной тянулись серебристые облака, временами она гасла и вновь загоралась. Валя лежала грудью на коленях и наблюдала за двумя муравьями с соломинкой, а когда работяги утащили добычу, лопух у леса задрожал. Валя в ужасе вытаращилась и вмиг вскочила на скамейку, уже закинула одну ногу на забор и сейчас же прыгнет! Вдруг темнота противно тявкнула, и из больших листьев высунулись мохнатая морда в репьях и бокатое тельце.
— Что за бестолковая псина, — гневно буркнула Валя и опустила ногу, — как еще жива…
Валя бегло огляделась и прокралась к лужайке. «Пшли!» — шикнула она, ударив по ляжке. Но Маргарита Федоровна не слушалась и выписывала круги, забегала в колючие ели, жалобно скулила, иногда резко останавливалась и звала за собой мерцающими, как две звезды, глазами.
— Я не пойду туда! Что ты в лесу забыла? Ш-шть, иди сюда, — сказала Валя дворняге, а после ленивого «аф» в ответ, схватилась за голову и завыла, — то от ног не отклеишь, то не приманишь… дура…
Ворчунья пересекла опушку и подозвала чумазую дворнягу, но та лишь дальше увилась в лес.
Порой Маргарита Федоровна играючи вилась прямо у ног, но в один миг Валя не вытерпела и рыча бросилась к вертлявой собаке. Они зигзагами миновали тонкие стволы, спускаясь по скользкому холму, постепенно бледно-голубой свет мерк. В самом низу темнились очертания большого дуба, Маргарита сквозь колючие заросли прошмыгнула к нему и беспокойно замялась у торчащих корней. Через узкие прореди стволов тусклый луч осветил белый комочек на земле, изнеможённая Валя склонилась и увидела крохотную кроличью мордочку.
— Его… еще… не хватало… — задыхалась она.
Пушистый малыш ослабел и из последних сил дрыгал задними окровавленными лапами. Дворняга не находила себе места, тоскливо пищала, клала жалобно рядом морду и подпихивала его в бочок носом. Валя опустилась на колени и растерянно держала над крольчонком дрожащие ладони, боясь прикоснуться.
— А-а что мне делать? — в панике спросила девочка у Маргариты Федоровны, — я же не мама, я вообще животных... – Валю перебил хруст у зарослей дуба.