Также стоит рассказать о кукере-Марине, кстати говоря, на кухне они ничего не готовили, а только помогали в уборке и подготовке продуктов. С ней наше знакомство получилось спонтанным, в первый день где-то в районе 9 часов я зашёл в свой кубрик, мы жили там вдвоём- я и кукер, имя которого я уже забыл. Вместе с ним там были Марина и Маша, обе работали вместе с ним. Как я зашёл мы разговорились, минут 10 спустя я пошёл к своему отряду. Я с радостью разговаривал со всеми новыми мне людьми, я находил в этом некую свежесть, столько новых людей и все рады со мной поговорить. Особенно это было радостнее для меня, после проживания всего два курса в одиночестве.
Да, на протяжении этого года я чувствовал себя одиноким, только Лиза и мои друзья с общежития спасали меня. Но всё равно мне этого не хватало. Жизнь будто проходила мимо меня. Все мои насущные дни состояли из двух компонентов- Вуз общага, общага Вуз. Единственные светлые моменты во всём этом была лишь Лиза, время с которой было бесценным. Поэтому я так сильно привязался к ней. Как я писал ранее, ни дня не мог провести без постоянно общения с ней. А тогда в лагере, я был ошеломлён таким количеством новых лиц, новых ощущений. Но это не значит, что я забыл Лизу, нет, я старался созваниваться с ней, на второй или третий день я пытался до неё дозвониться, но не мог, были странные гудки, будто она заблокировала мой номер. Когда я позвонил с чужого телефона, то так и оказалась, Лиза правда добавила меня в ЧС. В начале я не понял почему, но списавшись с ней, она просто сказала, что не хочет, чтобы я ей звонил, хочет отдохнуть и мне того же желает. Чёрт, жестоко, но оглядываясь назад это и правда мне помогло. В лагере я смог отвыкнуть от нездорового желания постоянно быть на связи с Лизой. Всё-таки умная она девушка.
Возвращаясь к Марине, после трапез все дети и вожатые сами относили тарелки на стол, где как раз кукеры выбрасывали оставшуюся еду по глубоким кастрюлям, думаю, все представили картинку у себя в голове. Когда я относил свои тарелки, именно она постоянно стояла за этим столом, тогда, в первые дни я, то ли ради шутки, то ли ради приличия сказал ей «спасибо», она улыбнулась. Все последующие дни я говорил «спасибо», для меня это стало что-то вроде гэга, забавной шуткой или даже обычаем.
Во время тихого часа или других не занятых работой часах мы часто пересекались с Машей и Мариной, разговаривая о всяком. Конечно чаще всего мы говорили об Антоне.
Глава II
Антон был из ДД, в первые пару дней он оказался самым тихим из детей, в особенности в сравнении с новоприбывшими. Единственное, что сильно отличало его от других, так это то, что он постоянно где-то бродил один. Нам приходилось постоянного его искать, чтобы он пошёл на обед или на мероприятие. Но уже на третий день он стал показывать истинного себя. Он постоянно конфликтовал со всеми детьми, огрызался и ругался с вожатыми и воспитателями. Бил с маленьких детей из 4 отряда, когда никто не видел. И во всём этом чувствовалась не мальчишеское непослушание, а что-то злое, по-настоящему злое. Другие дети из ДД тоже гуляли где хотели, бегали, не слушались, но мы могли с ними поговорить, построить дисциплину, договориться. И уже к пятому дню их было не отличить от «обычных» детей, они так же стали участвовать в мероприятиях, слушаться нас, потому что мы банально могли поговорить с ними и уладить все неприятности. С Антоном так не получалось.
В первую неделю он натворил много чего. Вбегал в комнату девочек 4 отряда ночью и грозился убить их, распылил баллончик от комаров прямо в глаза ребёнку, дрался, матерился на нас и посылал на все три буквы. А его взгляд, Боже мой, он был взаправду, как у маньяка. У Антона было овальное лицо, сам он был пухлым мальчиком, глаза были большими и впалыми, и узко посажеными, а смотрел он исподлобья. К этому всему добавлялся его визгливый и громкий смех.
Пришлось нам всем с ним не сладко, в особенности мне. Как никак он был в моём отряде и решать проблемы с ним полагалось мне. Примерно по окончанию первой недели лагеря произошёл важный момент в наших с ним отношениях. У Антона случилась перепалка с нашим воспитателем, уже не вспомню по поводу чего, но окончанием этого спора оказался 5-ти этажный мат, которым покрыл Антон воспитателя. Мы подошли только к окончанию всего этого и услышали “самое важное”. Он начал убегать и материть всех нас по дороге. К тому моменту предел моего спокойствия иссяк, особенно после того, как он забежал в соседний от нашего корпус, в которой никому из детей было нельзя заходить. Полы там были гнилыми и провалиться, а того хуже ободрать себе всё было дело плёвым.
Все члены нашего отрядного пед состава в разговорах между собой хотели вдарить этому мелкому идиоту, но руки наши были повязаны. В тот момент, все мы мысленно были согласны, что время пришло. Я забежал за ним, он не успел уйти далеко от входа. Я схватил его правую руку и повалил Антона на землю, заломив ему руку. Он сразу начал плакать, дико материться. И я сказал ему, - «веди себя блять нормально и слушайся нас, а то хуже будет». Я вывел его на улицу и уже хотел отвести его к директору, но она уже была тут как тут. Антон сразу же побежал к ней и обнял, пытался казаться жертвой в этой ситуации. Я объяснил ей ситуацию, и она отошла поговорить с ним.