“Коты”, сложив руки на груди, смотрели на фотографа испытывающими взглядами.
– Ну поймите же вы, насколько это важно! Я ни в коем разе вам не помешаю. Ведь вы, в конце концов, должны делать какую-то работу, вот и делайте, а я буду рядом делать свое дело.
– Рядом? Что значит “рядом”? Там, где с виду неприметный обломок графита “светит” похлеще самого реактора?
Игорь смутился.
– Ну… да…
“Коты” переглянулись между собой.
– Ладно, черт с ним! Мы так только время потеряем!
Они поднялись на чердак третьего энергоблока.
Там уже были пробиты и защищены свинцовым стеклом специальные смотровые отверстия, сделанные курчатовскими учеными.
И кусок металлической трубы, возвышающейся над третьим и разрушенным четвертым энергоблоком.
– Это все не то! Мне нужно попасть на крышу!
– Нет, нет и еще раз нет! Советую вам не подвергать лишней опасности ни себя, ни моих ребят! Там, чтобы вы знали, излучения куда больше, чем в самом реакторе! Вам что, мало приключений на пятую точку? Вам нечем себя развлечь?
– Мне просто нужны фотографии.
– Я же беспокоюсь о своих ребятах…
– Не-е-ет, товарищ Юрченко, вы беспокоитесь обо мне. Ну и о себе, совсем чуточку. Вы же знаете, если дозы достигнут определенного уровня, нас с вами отправят на отдых. А он будет долгим, настолько, что мы с вами можем сюда и не вернуться. Вы, как и я, боитесь допустить мысли, что все будет сделано без вашего участия.
“Коты” наградили друг друга насмешливыми взглядами.
На настырного репортера надели свинцовую манишку, сверху защитный костюм, шапочку и капюшон, закрывающий лоб и плечи. Выдали десять пар перчаток, респиратор-”лепесток” и специальные ботинки на свинцовых прокладках.
Камеры вложили в свинцовый бокс.
– Как только я досчитаю до двадцати, ты немедленно вернешься на чердак. Понятно?
– Вполне.
– Вперед!
Игорь поднялся с чердака по хлипкой металлической лестнице на кровлю третьего блока, приготовив заранее камеру.
– Раз!
Съемка началась.
Больно хлестнул порыв ветра.
– Два!
Игорь осторожно направился к жерлу реактора.
– Три!
При этом он держал одну из своих тяжелых камер, пытаясь зафиксировать все, что попадется в объектив.
– Четыре!
Обломки графита поблескивали от света солнечных лучей.
– Пять! Шесть!
Оставалось всего ничего до реактора.
– Семь!
Сердце нещадно билось о ребра, грозя выпрыгнуть из груди.
– Восемь!
Вот и жерло реактора.
– Девять! Десять!
Увиденное заставило фотографа охнуть.
– Одиннадцать! Двенадцать!
Перед этим пасть разрушенного реактора ему удалось видеть с высоты птичьего полета.
– Тринадцать! Четырнадцать!
Игорь включил камеру, занеся ее над чернеющим жерлом.
– Пятнадцать! Шестнадцать!
Он старался записать все детали увиденного, понимая, что для этого понадобится больше времени.
– Семнадцать! Восемнадцать!
Фотограф, прервав съемку на самом интересном месте, побежал обратно к чердаку.
– Девятнадцать! Двадцать!
Игорь пролез в отверстие и скатился по лестнице.
– Ну?
– Все прошло на “ура”, но этого недостаточно, чтобы снять интересный фильм. Мне придется снова просить вас пустить меня на крышу.
– Знаешь что…! С меня хватит! Ты рискуешь не только своей шкурой, но и моими ребятами, ставишь под удар всех нас, чтобы снять дурацкий фильм! Такого ненормального я еще нигде не встречал!
Тебя что, в детстве головой роняли? Ты хоть понимаешь, насколько это небезопасно? Я пошел тебе навстречу, а ты решил сесть мне на шею?!
Ладно, черт с тобой! Даю тебе еще двадцать секунд! И больше – не проси!
Вернувшись, Игорь, нисколько не смущаясь и мысленно приготовившись к бурному потоку брани, попросил еще раз подняться на крышу.
Тем временем на крыше третьего энергоблока бурлила работа.
– Так, товарищи солдаты, – скомандовал генерал-майор Тараканов, обводя крепких мужчин в плотных защитных костюмах, – делаем все как и вчера – заходим на крышу по восемь человек, берем специальное снаряжение и сбрасываем заранее намеченный обломок графита в реактор. Даю вам сорок секунд. Как только прозвучит сирена, тут же возвращаемся обратно. Марш!
Восемь солдат, подхватив лопаты, побежали на кровлю по хрупкой металлической лесенке.
– Вы ждете особого приглашения, товарищ репортер?
Игорь, оцепенев от увиденной картины, лишь растерянно кивнул.