– Александр Александрович, поднимитесь-ка, пожалуйста, к нам в кабинет, – спустившийся Легасов тут же исчез за дверями кабинета.
Боровой перечить не стал, собрал все свои бумажки и поспешил следом за академиком.
– Вы в курсе, что радиация над развалом увеличилась в четыре раза? Сегодня пилоты зарегистрировали. И ваши физики зарегистрировали подъем температуры в нижних помещениях, под взорванным реактором. И на площадке активность фильтров, сквозь которые прокачивают воздух, в десятки раз возросла. Складывается впечатление, что в блоке началась неуправляемая цепная реакция. Давайте, выясняйте причину. Быстро и доказательно. Времени могу дать два часа. Не выясните точно, что это не ядерная опасность, будем объявлять тревогу и выводить людей с площадки. Сегодня у нас тысячи людей там работают. Времени больше дать не могу.
Александр едва слышно выругался себе под нос и спустился к себе в штаб. Вслед за ним вошел незнакомец, молодой мужчина, на вид которому лет тридцать–тридцать пять, сухощавый, высокий, темноволосый. Он предоставил недоумевающему ученому корочку и произнес:
– Попрошу вас, Александр Александрович, подписать все необходимые бумаги. Если вы не сделаете то, о чем я настойчиво вас прошу, то вы вынуждены будете понести ответственность за отказ компетентным органам.
“Час от часу не легче…”
– Ладно, давайте свои бумажки. Где расписаться?
Мужчина показал пальцем на маленькую черточку внизу документа:
– Вот здесь и здесь. Спасибо, Александр Александрович. Всего вам доброго!
В тот же день начался облет разрушенного реактора. Александр вместе с вертолетчиком пролетали над черной пастью энергоблока раз за разом, но специальные приборы ничего не показывали. Проведя бессонную ночь, незадачливый физик-ядерщик вновь отправился на поиски радиоактивной утечки – и снова ничего. Уже на третий день, кое-как разобравшись, Боровой, выйдя из вертолета, начал сильно кашлять и задыхаться будто от нехватки кислорода.
Удушающий кашель мешал спать, несчастный ученый промучился до самого утра и, не спавши, отправился на правительственное заседание, где ему предстояло рассказать о результатах исследования.
Александр, едва переступив порог штаба, рухнул на пол без сознания – голова в один миг закружилась, ноги подкосились, и все это время ему казалось, что он крепко спит, погрузившись в сон. Сначала его трясли как мешок с мукой, и, когда ученый не пришел в себя, военные подхватили его под руки и надавали пощечин. А потом усадили, когда физик-ядерщик распахнул веки и с удивлением уставился на людей, сидящих в зале.
Он попытался затесаться в углу, но заметил пристальный взгляд председателя:
– Что нам скажет наука, если она, конечно, уже проснулась?
С ним остался и Игорь Костин, тот самый фотограф, что с первых дней аварии находился на станции и делал множество фотографий, рыская то тут, то там, раздражая своим присутствием немолодого ученого. Конечно, это были его личные тараканы – Мила бы никогда ему не изменила, даже если бы осталась одна среди мужчин, – но мужское самолюбие неистово страдало, исподтишка зализывая раны.
Костин однажды заметил недобрый взгляд ученого:
– Ты дуешься на меня, потому что тебя назвали трусом?
Александр похолодел. Это произошло в том же восемьдесят шестом, когда на очередном заседании присутствовал прокурор из генеральной прокуратуры – заявился, не запылился. Он с выдержанным терпением выслушал речи физика-ядерщика (хотя в его глазах свирепствовала самая настоящая ярость) и вдруг заявил:
– В Чернобыле нет места трусам!
Невыносимый галдеж в миг прекратился, наступило гробовое молчание. Находящиеся в зале люди посматривали на Борового и его разгневанного собеседника, в их глазах был полнейший шок. Александр тогда не выдержал, встал и удалился из зала, громко хлопнув дверью.
Боровой зло взглянул на фотографа:
– Ты цепляешь местных девчонок. Мне это не нравится.
– То есть, ты хочешь сказать…
– Ты бабник!
– Но-но, не бабник, а любитель женщин!
Александр фыркнул:
– Какая разница…
Их спор прервал заглянувший в кабинет испуганный мужчина:
– Девчонка вернулась!
Игорь и Александр переглянулись. Последний почувствовал, как душа ушла в пятки.
– Ты же не веришь, что это она взорвала станцию?..
– Не верю. Но факты говорят об обратном.
– Ее же увезли в детдом!
Перепуганный вестник пожал плечами:
– Я и понятия не имею, как охрана на КПП ее пропустила!