– Почему я выжил? – как только Саша пришел в себя, оставшись наедине с невеселыми мыслями, он подошел к заведующей радиологического отделения, полноватой женщине с забавными кудряшками.
– А ты бы предпочел умереть?
Он вздохнул:
– У меня никого нет. Жена ушла, родители давно умерли. Знаете, у меня очень сложный характер, я пил, изменял своей жене, и произошедшая со мной трагедия – расплата за мои давние грехи. Я просто не должен был выжить! Кому я теперь нужен? Такой урод?
– Ты еще молодой.
– Мне совсем недавно исполнилось двадцать шесть лет.
– У всех есть скелеты в шкафу. Но это не означает, что все должны умереть.
– Но я ведь теперь урод! Взгляните на меня! – все его тело покрывали бледно-розовые пятна, оставшиеся после ожогов, многочисленные шрамы и некоторые, все еще не заживающие, язвочки. – Кому я теперь нужен? Ради чего мне теперь жить?!
Заведующая посмотрела на Сашу снизу вверх:
– Для себя. Живи теперь для себя.
Еще не один месяц Саша провел в больничной палате. Когда выписался, понял, что идти ему некуда – Припять эвакуировали, теперь в город никого не пускают, но зато в Киеве строятся новые жилые дома для людей из опасной зоны. Делать нечего, и спустя пару месяцев Саша проживал уже в новой, двухкомнатной, квартире.
– Разве вам не сообщили? – мужчина в белой униформе расстроился. – Нам сказали, что якобы ведется уголовное расследование аварии на Чернобыльской АЭС…
– Ха! – громко издал Саша. – Это дело давно закрыто, обидчики наказаны… еще в восемьдесят седьмом! Какое уголовное дело они собрались расследовать?
Девяносто третий год
Спустя месяц после доклада Магатэ в Вене
…– Ты уверена, что академика Легасова убили? Это тебе сказал тот человек, Долгожитель?
Мила подняла глаза:
– А больше и некому. Он использовал академика и его дочь в корыстных целях. Он давно планировал нанести разрушительный удар по советской власти. В общем, катастрофа, скорее всего, была спланирована заранее. Я каким-то чудом выбралась из лаборатории и поспешила домой. У меня не было никакой гарантии, что он не бросится за мной следом.
– Ты пошла туда, потому что обнаружила адрес, оставленный академиком Легасовым?
– Все верно. Он рассказывал про лабораторию, какие именно опыты там проводят, и все в таком духе. Опыты, в основном, ставили над маленькими детьми. И, если я не ошибаюсь, этих опытов было всего ничего: мальчишку, которого похитили его специально обученные люди, и дочь академика Легасова, Алина. Парень не выжил, они вкололи ему большую дозу слаборадиоактивного урана. Когда пропажа обнаружилась, то подумали, что это рук дело очередного маньяка. А дочку он привел примерно через год после смерти мальчика. И… в общем-то… процедура была та же, но они заметно снизили дозу и вкалывали ее помаленьку. Девочка целый год мучилась от невыносимой боли, а когда умерла, ее сбросили в первую же попавшуюся яму. На месте четвертого блока был котлован под реактор, вот именно туда ее и сбросили. Но девочка каким-то чудом выжила. Скорее всего, это из-за нее произошел тот злополучный пожар. Девочка сейчас там же, в Чернобыле. Мой муж, востребованный физик-ядерщик, мне об этом поведал. Он был здесь, в Москве, после похорон Легасова.
– На самом деле ты права. Узел веревки был каким-то странным… альпинистским. Мы даже веревку не сразу смогли перерезать. Навряд ли Валерий занимался чем-то подобным. Делаем вывод: это лишь маскировка под самоубийство. И, если я правильно тебя понял, то этот самый Долгожитель решил устранить своего бывшего коллегу…
– Когда я оказалась в лаборатории, там не было ни единого человека. Был только сам Долгожитель…
– Куда ты клонишь?
– Он мог убрать всех своих сотрудников, чтобы те ничего никому не рассказывали. Вообще-то он, этот Долгожитель, показался мне сплошным дегенератом, который не понимает, что он творит. Читать он не умеет, писать тоже. Я это со слов Валерия знаю. С ним вечно находился его личный секретарь. Подписи ставил, даты указывал. А девочка… ну, с учетом того, что о мертвых либо хорошо, либо ничего, но она при живых родителях оказалась сиротой. Мама от нее отказалась, а Валерий… возможно, было несколько встреч, но мне говорить о нем плохие вещи не хочется, он достойный человек, но как отец он… – Мила вздохнула и решила не продолжать начатую мысль.