– Андрей, ты еще молодой, может быть, ты найдешь себе девочку, а? – в который раз взмолилась мать, молитвенно сложив руки перед сыном. – Неужто до самой смерти будешь ходить бобылем, а?
– Мать, да кто меня теперь такого возьмет-то, а?! Немедленно прекращай эти свои разговоры, иначе я уйду из дома!
А сам – молчок. На душе словно апрельский ураган прошел, не оставив после себя ничего, выжженную пустыню. А на улице уже сирень цвела, сугробы давно ушли, зелененькая травка, мягкая, под ногами, яркое, почти летнее, солнышко. Андрей вытащил из кармана куртки начатую пачку сигарет без фильтра и закурил, обратившись пустым взглядом перед собой.
Дело происходило ранним февральским утром. Туда, куда он пришел вместе со своим старым другом, находилось несколько человек, среди которых были совсем молодые девушки. На вид им лет восемнадцать, все еще учащиеся из местной школы. Они, несмотря на свой юный возраст, засматривались на парней постарше. Андрей пребывал в своей обычной компании – вернувшись из Чернобыля поздним ноябрьским вечером, первым делом направился к былым друзьям и предался дьявольскому соблазну: выпивке. Этим двадцати шести летний парень частенько увлекался после своего возвращения.
Среди заметно подвыпивших юношей промелькнула соблазнительная блондинка, с длинной, аккуратно заплетенной, косой. На ней была расстегнута наполовину просвечивающаяся кофточка с ярко-нарисованными цветами. Края юбки шли волнами, стоило молодой проворной девице пуститься в пляс. Огромный бант сиял от бледных зимних лучей солнца. Внутри деревянной избушки, местного Дома Культуры, было тепло и даже жарко – от сильно растопленной печи шел настоящий, почти что летний, жар.
– Отдыхаешь? – Андрею настолько понравилась девчонка, что он, позабыв о давних комплексах, первый подошел знакомиться. – Ты тут одна? Или с другом?
Она остановилась и пронзила его взглядом ясных голубых глаз:
– Одна, а что? Хочешь познакомиться?
– А почему бы и нет? Девчонка ты видная, а я молодой и холостой…
– Ты из Чернобыля.
Андрей переспросил, не веря своим ушам:
– Что?..
– Ты чернобыльский. Я тебя боюсь.
– А причем тут вообще это?! – к своему удивлению он вышел из себя. – Я такой же человек, как и все, причем тут Чернобыль?!
– На тебе радиация. А я боюсь радиации. – Он было подошел к ней, но девушка повысила голос: – Не подходи! Я буду кричать.
– Бред какой-то!..
Он выбросил недокуренную сигарету и ушел с дискотеки ни с чем.
…Андрей начал встречаться с ней, будучи одиноким тридцатилетним мужчиной. Она сама пошла ему навстречу – обычная девушка, выглядевшая на пару лет младше него. Розоватые щеки, алые губы, складывающиеся бантиком, развевающиеся кудрявые волосы – ей нравилось делать прически по типу “взрыва на макаронной фабрике”. Щеголяла в джинсовой куртке с блестящими кнопками-пуговицами, мини-юбке, едва закрывающей острые колени, в жутких розовых лосинах, а иногда ей шло обычное льняное платьице с крупными красными маками, простенькие белые балетки и платок, срывающийся от сильного порыва ветра.
Они встретились обычным июньским днем. На улице уже с утра толпились люди наперевес с авоськами, в которых таскали пустые литровые бутылки из-под кефира. Рядом с домом, где Андрей проживал после смерти родителей – прошло шесть лет с того дня, как он вернулся из опасной командировки домой, – находилась небольшая лавка, продающая, в основном, спиртные напитки. В стране – сухой закон, водка и прочий алкоголь под строгим запретом, но Андрей привык просыпаться под гул и громкие крики, ссоры и скандалы, иногда – под оглушающий звон милицейской сирены или визги колес карет “Скорой помощи”, что увозили желающих как можно скорее выпить. Редко когда подобное заканчивалось трагически.
Она тоже была любительницей выпить, и, однажды, стоя в подобной очереди, заметила его в окне второго этажа, задрав голову. Помахала рукой, широко улыбаясь. Рукав джинсовой куртки неловко задрался, оголяя тонкий локоть и запястье со старыми наручными часами. Бутылки издали жалобный звон. Она поправила съехавшую с предплечья авоську и, без приглашения, вошла в открытый настежь подъезд. Постучала в обитую толстой тканью дверь и наигранно опустила глаза, беспрестанно жуя жвачку и делая губки бантиком:
– Пустишь? Мне так скучно стоять в этой очереди…
– У меня совсем нет выпивки…
– Да брось! Твое раскрасневшееся лицо можно заметить издалека. Так что, пустишь? – она состроила милую мордочку с округлившимися черными, как ночь, зрачками. Небесно-голубого цвета глаза засияли от счастья, когда дверь широко раскрылась, пропуская внутрь.