Когда пришлось посетить Чернобыль, никто не пришел ей на помощь после.
– Все прошло отлично, мой друг. – Долгожитель перехватил крепкую ладонь мужчины в очках, с темно-коричневым пятном на лысине, и пожал пальцы, не снимая кожаных черных перчаток. – Вы только не убивайтесь так, смотреть на вас тяжело. Я обо всем договорился, мои друзья в Германии придут вас с распростертыми объятиями. Вы только не забудьте, о чем мы с вами договаривались, и все будет хорошо…
– Я не готов предать свою страну! Свой народ! Своих близких, в конце концов! – воскликнул бедолага в костюме, выдержав драматическую паузу и всматриваясь в происходящее в городе. – Я с большим трудом простил тебе Чернобыль, но Арзамас тебе никогда не прощу!
– Это всего лишь несчастные людишки, да к тому же, никому не нужные, – на бледном лице появилась ухмылка. Едва заметная издевка спряталась в уголках губ. – Знаете, я могу и передумать. У вас много врагов в партии, Михаил Сергеевич. Например, Борис, с которым вы не можете нормально контактировать. Он только и ждет, чтобы вам насолить…
– Чем же мы так тебе насолили, а? Что мы такого сделали, что ты готов предать и развалить собственную страну, в которой родился, в которой прожил не один год? А? Скажи? Или это большой секрет?
– Тебя это не касается, – сухо репортировал Долгожитель. – Ты сделал то, что от тебя требовалось. Живи дальше… если сможешь.
И, развернувшись, он покинул непристойную для него компанию.
…Она распахнула объятия, когда он вышел ей навстречу. Сильный порыв жаркого и от этого сухого ветра трепал полы пиджака. Ровная и спокойная походка заставляла сердце биться чаще, а черные зрачки – расширяться, всматриваясь в упругое тело, спрятанное под одежду поджарую кожу, необычайную стройность и красоту.
– Привет. – Он обнял ее за талию, слегка прижимая к себе.
– Привет! – этот мужчина со строгим профилем возбуждал в ней, в совсем еще молоденькой девочке, необычное желание, страсть к жизни, к охоте – она готова была биться за него с многочисленными соперницами, этими вертихвостками, которые, как ни странно, вызывали у него скуку.
– Нам придется уехать. – Он остановился и, повернувшись к ней, спрятал руки в карманах.
– Опять? – ее глаза расширились от удивления.
– Прости, детка. Проблемы. – Этот сухой и одновременно равнодушный ответ больно резанул по самолюбию.
Она опустила глаза и замолчала.
– Не нужен тебе этот человек! – в очередной раз воскликнула матушка, пытаясь достучаться до разума дочери. – Он нехороший, он погубит тебя!
– Зато он красивый! И он любит меня! – в ее голосе чувствовались нотки обиды от несправедливости. Она отбросила голову назад, открывая взор на тонкую лебединую шею, на едва прикрытое декольте с двумя пухлыми бугорками и снова принималась твердить: – Я ни за что его не брошу, я буду с ним до конца… что бы там не случилось! Услышь меня наконец! Что у тебя за манера читать мне нотации?
– Зато Пашка в тебя до сих пор влюблен, – ехидно заметила женщина.
– Мне плевать на Пашку, он мне никогда не нравился! – она фыркнула. – Да и что с него взять, ни рожи, ни кожи, одна сплошная проблема и мать-калека!
Матушка недовольно покачала головой:
– Вот оно, новое веяние моды…
– Все, мам, хватит! – ей хотелось сбежать из квартиры и больше не слышат материных нотаций. Она схватила первые попавшиеся под руку вещи и направилась к двери, виляя бедрами: – Я уже все решила, и ты это прекрасно знаешь! Ты уже не первый год пытаешься меня свести с этим Пашей, потому что я работаю медсестрой! Да, я не скрываю, что помогала им по первости по доброте душевной, но а потом все изменилось, я влюбилась в другого и ушла! Мне что, всю жизнь убирать за ним, и за его мамашей?!
– Лизонька, солнышко, ну как ты не понимаешь, этот человек, этот мужчина, тебя погубит! Ты вспомни Чернобыль, сколько людей там погибло! Это же его рук дело! – снова взмолилась несчастная мать.
Вещи из ее рук выпали.
– Откуда ты об этом знаешь?..
– Мне мое материнское сердце подсказывает!
Из ее уст вырвался едва слышный вздох облегчения.
– Оно ошибается, твое материнское сердце! Все будет хорошо, вот увидишь, еще будешь за меня радоваться!
Матушка покачала головой:
– Ох, Лиза, Лиза…