– Чего?..
– Неважно. – Девочка махнула рукой.
В окно неожиданно постучали.
Девушки, как взвинченные, подскочили со своих мест.
Старик приложил палец к губам, приказывая молчать.
– Кого нечистая принесла? Уходите прочь, это наша земля!
– Я все понимаю, – раздался тихий женский голос, – и я не претендую на вашу землю, но мне бы переночевать у вас… денек-другой… мне очень… х-холодно…
Девушки удивленно переглянулись со стариком.
– Это не менты…
– Открывай, дед! Человеку нужна помощь!
– А если все-таки мент?
– Баба-мент? Дед, не валяй дурака, открывай!
– Ну ладно… – мужичок скуксился и отпер тяжелый засов на двери.
На пороге возникла сильно замерзшая женщина. Холодный ветер развевал длинные светлые волосы. Губы посинели. Незнакомка стояла в темно-серебристой рубашке, синих джинсах и летних открытых туфельках. Она жалобно смотрела на партизан и неоднократно растирала предплечья.
– О как… – старик на минуту опешил. – Ты чего это раздетая ходишь? На улице давно не лето.
– Я не здешняя, но я раньше была здесь. Пустите! Я вам после все объясню.
– Пусти ее, дед! – заступилась за дамочку девушка.
Незнакомка в знак благодарности улыбнулась синими от холода губами и прошла внутрь.
Мужичок запер за ней дверь и подставил ей табуретку.
– Видишь ли, дочка, мы сами… как бы это сказать… – к женщине подошла старушка.
– Мы вернулись туда, откуда нас выгнали, – насупившись, заявил старик. – И теперь ментяры гонятся за нами, как за шакалами. Мы куска хлеба чужого не взяли, мы пришли на родные места, откуда мы родом!.. Родственнички нас выгнали, не захотели хлебом насущным делиться. – Он переглянулся с девушками. – И мы вернулись домой. Вот это, – он указал на темноволосую девочку, одетую в несуразное, похожее на средневековое, платье с корсетом, в несколько раз обмотанное веревками и ремешками, – Юлька, а рядом с ней сидит Танька, – мужичок показал на молоденькую блондинку в простом стареньком сарафанчике, серой рубашке и домотканых штанах. На ее голове красовалась шаль из овечьей шерсти. – А ты? Тебя как величать?
– Мариной меня зовут. Я пришла сюда по своей воле, ну, если это, конечно, можно назвать волей. Это очень долгая история, и вы мне навряд ли поверите. А вообще я здесь уже была когда-то. Я одна из тех, кто ликвидировал последствия, я ликвидатор, Чернобыля-то. Если вы хотите на меня накричать или обвинить в чем-то, то перечить вашему желанию не стану, я вас прекрасно понимаю. Мы когда-то выгнали вас отсюда, заставили вас бежать, а теперь вы вынуждены прятаться от правоохранительных органов.
– Да, нас действительно заставили отсюда уйти, – Юля, та девушка в средневековом платье, сделала жест старику, останавливая поток его бурных и гневных речей, – да, нам сказали убраться отсюда, и мы ушли. Мы приехали в Киев к дальним родственникам. Сначала они принимали нас, а потом начали унижать. Они порой не хотели делить с нами общий стол! Мы – не такие. Если нам не рады, мы не станем терпеть скотское отношение…
Тут мужичок не выдержал и разрыдался, словно маленький ребенок.
– Мы стали жертвами каких-то глупых предрассудков, мы якобы смертельно опасная угроза для всех людей, что мы разносим радиоактивную заразу, мешаем всем жить! Однажды на двери наших родственников написали пошлое ругательство. Мы обратились в милицию, а нас просто высмеяли!.. В свои двенадцать лет я пережила столько горя, что не каждому взрослому по силам. Сначала авария, потом эта унизительная эвакуация, издевки, насмешки… Мы вернулись к себе домой, и если честно… – тут девушка приостановила свой рассказ и осмотрелась, – здесь мы тоже не в безопасности…
Марина навострила уши.
– В смысле?
Тут Юля заговорщицки подмигнула и ответила:
– Не сегодня. Но знаешь, даже у стен бывают уши и глаза. Ты обустраивайся. Я сплю вон там, на печке, – она показала на каменную печь в углу кухни, – свободная кровать рядом, постельного белья, увы, у нас не осталось, накрываемся оставшимися одеялами. Сегодня выдалась спокойная ночка, что будет завтра никто не знает, так что, лучше прилечь и отдохнуть, пока есть такая возможность.
Глава XII
Окно было затянуло морозным узором. Над опустевшей деревней висела сероватая дымка – холода стояли сибирские, изо рта вырывались клубы пара, а ноги и руки немедленно застывали от одного зимнего прикосновения. Марина проснулась от кусающего пронизывающего ветра. В домике кто-то из вернувшихся посетителей оставил дверь незапертой, и струйки леденящего воздуха проникли в помещение, окутывая все подряд.