Мне и не пришлось, потому что было чем заняться: я усиленно хватала ртом воздух. Галахер гнал, как сумасшедший.
– Расслабься, – скомандовал он, и мы рванули ещё быстрее.
Тут уж если расслабишься, то рискуешь обмочить штаны. В какой-то момент я просто зажмурилась.
– Трусиха, – сказал он как-то ласково, с выражением.
– Ты бы лучше на дорогу смотрел, – пробормотала я, выдыхая и открывая глаза, – а то твоя храбрость будет слишком дорого нам стоить.
Галахер только хмыкнул весело и немного сбавил скорость.
Самое страшное оказалось в другом. Не знаю, как это произошло, но мне понравилось! Я вдруг начала ощущать что-то такое лёгкое и безбашенное внутри, словно наглоталась весёлых и отчаянных пузырьков прохладного воздуха, что залетал в приоткрытое окно и пах чем-то таким первобытным и радостным.
– Поймала, да? – уловил Фима смену моего настроения.
– У-и-и-и! – завизжала я в ответ, и тогда он включил музыку: что-то такое ритмичное, жестковатое, в такт внутреннему состоянию.
Мы неслись, как сумасшедшие, по ночному городу. И эта гонка кружила голову, вливала в вены адреналин, бурлила взрывоопасно и взрывалась фейерверками в крови.
Думаю, Фима чувствовал то же самое, хоть и не очень много эмоций отражалось в его чеканных чертах. Он вёл машину легко, и она летела, послушная его рукам.
Город сменился пригородом, а потом и вовсе стал всего лишь трассой с неясными очертаниями по бокам. В какой момент мы остановились, я тоже не поняла.
Ночь. Небо затянуто тучами. Ни звёзд, ни луны. Тьму разрезает лишь свет фар Галахеровского навороченного авто.
– Приехали, – касается губ Галахера кривая улыбка.
Он встаёт, обходит машину, открывает мою дверцу и протягивает ладонь:
– Пойдём, – улыбается коварно, глаза блестят.
Мне бы поостеречься, наверное, но, как говорят, поздно пить боржоми, если почки отказали.
Фима тянет меня за собой, мы куда-то взбираемся и карабкаемся. У него, наверное, зрение, как у кота, потому что я бесконечно спотыкаюсь, а он поддерживает, а сам прёт, как танк.
Галахер в своём дорогущем офисном прикиде, а я всё же в удобных джинсах и кроссовках. А он меня ещё скептически разглядывал. Надень я платье, смотрелась бы дура дурой.
На вершину холма я взбираюсь, теряя дыхание. Дышу, как паровоз. А Галахер даже не запыхался. Будто каждый день делает подобные марш-броски.
Ночной ветер обдувает наши разгорячённые лица.
– Смотри, – машет он рукой, и я замираю заворожённо.
Где-то там, внизу, таинственно мерцает водная гладь, наверное, озера или ставка. Из-за туч выходит хмурая луна, что даёт нереальный свет.
Глаза уже привыкли к темноте, и я могу разглядеть и мерцающие огоньки какой-то деревни или посёлка, а чуть дальше – светлячки и линии большого города, из которого мы сбежали.
Это захватывает дух, завораживает.
Две большие горячие ладони ложатся мне на талию и подтаскивают к себе поближе. Мне кажется это правильным, когда есть возможность опереться на того, кто сильнее, кто прячет меня от ветра, защищает собой.
Это волнительно – его дыхание в волосах, запах, что окутывает со всех сторон, жар тела – крепкого, мужского, неравнодушного.
Я знаю: Галахера ко мне тянет. Чувствую это всем нутром. У меня никогда не было отношений и даже свиданий с парнями, но, наверное, в каждой девочке живёт это извечно древнее, мудрое чутьё, когда ты чувствуешь себя одновременно слабой и всемогущей, способной заполонить собой все мысли человека, что сжимает тебя в объятиях и касается губами твоей макушки.
И да, я понимаю, что им руководит не возвышенное, а низменное. Я осознаю, что это не любовь, о которой грезят все девочки без исключения, а гораздо приземлённые желания, а если уж совсем коротко, то похоть.
Но это не останавливает меня. Я стою, замерев, прижавшись к нему спиной и чувствую, как убыстряется сердце, что только-только немного успокоилось от стремительного подъёма на этот холм.