Вот он стоит – такой большой и взрослый, а я чувствую его дрожь. И нет, это не слабость, конечно, а некое обладание, когда он податлив моим рукам, моей неуклюжей ласке, ведь я, по сути, совершенно не знаю, что делать и как.
Конечно, я не росла в изоляции. И пару раз смотрела взрослые фильмы. Порнографические фильмы, если уж совсем точно. Но всё, что я там видела, было каким-то искусственно-механическим, выставленным напоказ с целью быстрого возбуждения.
Это было любопытство. В век высоких технологий, многочисленных знакомых, которые уже всё попробовали и испытали, сложно остаться абсолютно невинной ромашкой, которая понятия не имела, что такое динь-динь.
Естественно, в теории я достаточно много знала о сексе, но все эти теоретические знания и гроша ломаного не стоили по сравнению с практикой.
Пальцы Галахера между моих ног неожиданно ожили. То ли я ослабила хватку, то ли не так-то уж он и сжат был, как мне казалось. Только он проделывал что-то такое… невообразимое.
Его язык хозяйствовал у меня во рту, задавал ритм, темп, стал требовательнее и жёстче. Язык двигался поступательно, резко, убыстряясь.
Это было похоже на вторжение члена. В такт языку двигались и пальцы: касались, тёрли, ударяли. Грубый шов впивался в нежную кожу, но больно не делал.
Наоборот. Кажется, я начинала сходить с ума и даже попыталась слабо оттолкнуть Галахера. Но ладони мои упёрлись в его грудь и ничуть не сдвинули с места это напряжённое, почти звеняще-каменное тело. Всё равно что пытаться открыть руками надёжную дверь.
Во мне росло напряжение. Закручивался вихрь. Уходила в небеса крутая спираль. Тело охватывала дрожь, и я уже не могла, не хотела ни отталкивать, ни обуздывать этого мужчину. Я мечтала только об одном: получить разрядку.
Оргазм навалился на меня со всей мощью урагана, взорвался внутри огненным шаром, сотряс всё тело, и я почти ослепла от вспышки удовольствия, что накрыла меня, ошарашила и дезориентрировала.
Я откинула голову и открыла в немом крике рот. Губы Галахера прошлись по моей шее. Колени ослабели, но он не дал мне упасть.
– Тише, тише, – успокаивал он меня, но в голосе его слышалось самодовольное удовлетворение. Он буквально торжествовал и открыто любовался мной.
Взгляд его скользил по моим губам, задерживался на груди и опускался ниже. Туда, где всё ещё лежала его ладонь.
Он привлёк меня к себе, положил мою голову себе на плечо. Гладил по спине.
Если бы не он, я бы, наверное, упала – такой слабой себя чувствовала и опустошённой.
Вот, значит, как это бывает… И я больше никогда не буду прежней с этой звёздной ночи.
Я чувствовала его возбуждение. Сложно не почувствовать, когда к тебе прижимается эрегированный член. Но Галахер не делал попыток завалить меня здесь и сейчас и воспользоваться моей беспомощностью. И это… невольно импонировало.
Странное это чувство – находиться в руках возбуждённого мужчины и ощущать себя в безопасности. В домике под крышей, где меня, как мне тогда казалось, никто и никогда не обидит.
Глава 10
Ефим
Он вовсе не собирался этого делать.
Ну, нет. Лукавство и самообман, конечно. Подспудно всё же желал. Она вызывала в нём похоть и жажду. Будила какие-то тёмно-светлые полосы в душе.
Галахер мучился от скачков настроения. Ему не нравилось состояние зебры, когда не понятно: то ли просто трахнуть хочется эту девицу, то ли прижать нежно к груди.
В данном конкретном случае он изнывал от противоположных чувств. Да, он до звёзд в глазах хотел её. Но вместо этого нежно гладил по спине, успокаивая. Кажется, ему хватило и её эмоций. На первый раз.
У девчонки то ли секса сто лет не было, то ли оргазм в её жизни случился впервые. Галахер склонялся к последнему.
Собственно, он наводил о ней справки. В последние полгода девчонка только из общежития в институт ходила, так что и первая версия вполне жизнеспособна.
То, что она чиста и невинна, Ефим даже мысли не допускал. Не та нынче современная молодёжь, не те нравы, особенно у тех, кто приезжал покорять столицу. И если ещё со школьной скамьи провинциальные девушки вполне могли не знать плотской любви, то, покидая отчий дом, быстренько избавлялись от невинности, познавали все степени порока, пробовали что-то новое и неизведанное и нередко попадали в переплёты, которые сложно исправить.