— Рыбка, я тебя уже поймал. И мне плевать, какой будет правда. Главное, чтобы мотивы твои были чисты, — веду пальцем по скуле, спускаясь вниз по шее. Она не двигается, но я вижу в глубинах ее глаз всполохи огня.
— Ваш заказ, — раздается сбоку голос официанта. Лена отстраняется. Прячет взгляд, пытаясь взять себя в руки. Я вижу ее. Вижу, какое у нее сердце. Не знаю, почему я так уверен в ней. Просто не может человек с добрым сердцем быть тварью. Сегодня, в палате Кати, я видел ее настоящую. Я видел ее истинное обличье. И вопрос времени, когда эта девочка раскроется передо мной.
Еда и правда вкусная. У Адама отменные повара. С наслаждением наблюдаю за тем, с каким аппетитом Рыбка поглощает содержимое тарелки. От выпитого вина ее щеки краснеют, а улыбка становится все искренней и шире. Мы болтаем о всякой ерунде. Я рассказываю ей смешные случаи из врачебной практики, обходя стороной серьезные темы. Сегодняшним вечером я хочу расслабиться. В ее компании.
Я хочу быть рядом с ней. Хочу чувствовать, касаться. Пересаживаюсь на ее диван. Она замирает, но не отталкивает, когда моя рука ложится на ее талию. Эта девочка пахнет так вкусно, что мне приходится сдерживаться, чтобы не спугнуть. Уткнувшись носом в ее плечо, вдыхаю аромат и наслаждаюсь ей.
— Как твое сегодняшнее задание? — вдруг вспоминаю утреннюю пациентку по скорой. — Справилась?
Она хлопает меня по плечу. А когда я поднимаю на нее глаза, злобно щурится.
— Ты придурок, Евграфов, — и начинает смеяться. Растворяюсь в этом звуке.
— Ну как? Не отбил желание идти в медицину? — спрашиваю, оставляя поцелуй на ее плече. Она улыбается, замирает в моих руках.
— Нет, теперь еще больше хочу…
— Ей нужно болеть…
Лена поднимает на меня удивленный взгляд.
— Этим делом нужно жить, чтобы получился толк, Рыбка. А еще эта работа может лишить тебя личной жизни…
Ее взгляд вдруг становится печальным.
— Ты говоришь, как мой отец… Он считал, что эта профессия не для меня…
— Считал?
Отворачивается, кивнув. Первая слабость. Сильная боль. Не думая, я случайно задел ее слабое место. Но я не хочу, чтобы сейчас она думала о грустном. Этим вечером мы можем все отпустить. И просто насладиться тем, что есть на данный момент.
— А моему отцу всегда было плевать, чем я буду заниматься. Главное, чтобы не мешался ему под ногами… — провожу по очертаниям ее изящных пальцев. Лена поворачивается ко мне, и теперь наши губы едва не соприкасаются. Я не помню, о чем говорил секунду назад. Не помню, зачем мы вообще здесь. Я знаю только, что сейчас — самый охренительный момент в моей жизни за последнюю неделю. Вот так. С ней на руках. Никаких иголок и колкостей. Никаких тайн. Только она и я, на одной волне.
— Так, как прошла сегодняшняя операция по спасению раненой пациентки? — шепчет у самых губ и отстраняется. Мне не нравится, что она снова далеко от меня. Приходится сдерживать себя, чтобы не посадить ее прямо здесь себе на колени.
— Нормально все. Жизненно важные органы не задеты. Повезло ей. Таким, как она, как правило, везет, — смеюсь, вспоминая рассказ санитарки о том, как дамочка накрыла матом Рыбку.
— Макс, ты такой дурачок порой, — прыскает Лена, слегка шлепая меня. — Но должна признать, хирург ты отменный…
— Ты забыла сказать о том, что я еще и любовник отменный.
Закатывает глаза, продолжая смеяться. А я понимаю, что больше не могу сдерживаться. Моя рука на ее затылке. Резко притягиваю ее к себе, целуя в губы. Она замирает в моих руках, но позволяет мне это сделать. Тону в ее вкусе, с ума схожу от ощущения ее нежных губ. Но мне мало ее, всегда будет мало. Схватив за талию, пересаживаю к себе на колени. Она задевает стол, и он двигается с грохотом посуды. Рыбка шипит от боли, а я глажу ушибленное место, продолжая ее целовать. Вкусная, с ума меня сводит. Сожрать ее готов — так хочу. Забираюсь под ее кофту, ладони жжет ее горячее тело. Ее руки обвивают мою шею, она вжимается бедрами в мой пах, двигает ими. И, бл*дь, в этот момент перестает существовать все вокруг.
— Эй, погоди, не здесь, — шепчет сорвано, пытаясь отстраниться. Но я не слышу ее. Все, что сейчас имеет значение — ее язык, ее губы, ее стройное тело в моих руках.
— Макс! — раздается громкий голос Адама.
Какого…
Лена выскальзывает из моих рук. А я прожигаю Герца злым взглядом.
— Срочное дело. На пару минут, — бросает полотенце на стойку, выходя в проход. Чертов родитель. Ведет себя, как старый брюзга. Если самого накрывает с Лали, так, бл*дь, не входи к ним. И не смотри. А тут в полицию нравов завербовался.