— Я очень часто чувствую себя грязной, Кать, — произнесла это и только сейчас поняла, что впервые рассказываю кому-то о самом потаенном. О том, от чего так усиленно убегаю все время. Катя смотрела на меня удивленно. Но когда-нибудь я расскажу ей все до мельчайших деталей. Я хочу, чтобы она знала — она не одна. Я похожа на нее больше, чем она думает. Разница лишь в том, что я не сдаюсь. Пока не сдаюсь.
— Более того, многие считают меня грязной, — улыбнулась горько. — И недавно один человек… он, кажется, разбил мне сердце, — при мыслях о Максе тут же слезы набежали на глаза.
— Но я знаю, что я ни за что не усомнюсь в себе. Я — хорошая. Я — добрая. И я достойна счастья. А все эти мудаки, что не верят в меня, пусть валят на хер, — последние слова я произнесла с улыбкой. Катя усмехнулась. Теперь в ее глазах появился блеск.
— Док… он обидел тебя, да? — спросила девочка. Катя была в курсе того, что мы близко общаемся с Максом. Да и как там было скрыть — в ее присутствии он не стеснялся иногда обнимать меня. Мы никогда раньше не говорили с ней о Евграфове. Но этой девочке я могла довериться.
— Тут сложно все, Катюш… Я сильно задела его гордость. Обидела. Вряд ли что-то получится у нас…
— У вас все наладится. Он — хороший человек. И ты тоже. Вы так подходите друг другу. Сегодня утром он заходил в палату. Сказал, что мама дала письменное разрешение на отправку меня в реабилитационный центр. Так что я выйду оттуда уже с новыми руками, — улыбнулась она. Я обняла Катю.
— Я буду навещать тебя. А потом, после твоего выздоровления, мы закатим самую громкую вечеринку. Напьемся до чертиков и побьем стекла дома того козла, что обидел тебя. И пусть потом Евграфов вытягивает нас из местного отделения полиции, — засмеялась, представив эту картину.
— Да уж, это того стоит, — кивнула она. Я видела, Кате стало легче. И я знала, что, даже не имея медицинского образования, смогу помочь излечить ей раны не хуже Евграфова. Пусть эти раны в душе, а не на теле, но от этого они не менее опасны.
Мы просидели с ней еще час, пока в палату не ворвался Илья.
— Ленка, тебя Евграфов искал. Просил спуститься в приемное мне на помощь.
— А сам док где? — удивилась тому, что Макс вообще знал о моем присутствии здесь. Да и звать меня он бы вряд ли стал, если бы не серьезные причины.
— Он на операции. А там привезли трое дтп-шников. У одного состояние тяжелое. Так что рук не хватает.
Глава 22
Мы разделились с Ильей. Он повез на рентген девушку с пассажирского, а я направилась в приемное осматривать водителя. В помещении была уже Светка и медсестра, а также фельдшер скорой. Они пытались осмотреть потерпевшего, но по всей видимости тот находился в крайне нетрезвом состоянии, ибо из его рта в их сторону летела нецензурная брань.
Приблизившись немного, застыла в удивлении. Я знаю его. Андрей. От понимания того, кто передо мной, кровь застыла в венах, каждый нерв завибрировал от напряжения. Это же правая рука Холодного. Верней его палач. Ублюдок тот еще. Таких отморозков поискать — не найдешь. Интересно, почему его доставили сюда? У Холодного ведь прикормленная больничка имеется.
Он пытался подняться, но ремни, которыми он был привязан к носилкам скорой не давали ему этого сделать. Поэтому кроме оскорблений, он ни чем не мог навредить персоналу.
Я ненавидела этого человека. И видит Бог, мне есть за что его презирать. Но как бы не ненавидела, я также понимала, что как медик, я обязана ему помочь. И мне придется оказать ему помощь.
— Что с ним? — спросила отошедшего от буйного фельдшера. Мужчина задумчиво почесал затылок.
— Дтп, на крузаке влетел на 150 км/ч в столб и улетел в лес за сорок метров от трассы, — он посмотрел на часы. — Ещё в 23–00, его три часа из машины МЧС вырезало.
Помимо того, что видимых травм особо не было, не считая небольшой подтек крови на лице и ссадины, так он еще и руками размахивал, пытаясь выбраться.
— Сам в шоке, там от машины груда металла осталась. А он вот он…
Фельдшер вышел в коридор. Я поняла, что делать нам нечего. Каким бы агрессивным он ни был, нам нужно осмотреть его хорошенько и как минимум, отвезти на рентген. Светка, пытающаяся померить давление, отскочила как ошпаренная, когда он плюнул в нее. Мне ее стало жалко. Не привыкшая к подобному, бедная стояла и тряслась от подкативших слез. Да уж, и фельдшер ретировался. Будем выкручиваться сами.