Мне было больно вспоминать об этом. Сейчас я собиралась раскрыть перед Максом душу. Рассказать ему все, даже самое постыдное и страшное.
— Спустя месяц отца убили. Я знаю, это был кто-то из людей Холодного. Сразу же после его смерти Паша вернулся. Хитростью он поджал всю банду под себя. Забрал наши с Гошей деньги и все имущество, оставшееся после отца. Мы остались ни с чем. Сироты. Бомжи. Я хотела уйти, но он не дал, — грудь разрывает от нахлынувшего спазма. Мне приходится взять паузу, чтобы успокоиться и продолжить. Макс, не переставая, гладит мои плечи, и его поддержка мне очень помогает.
— Он изнасиловал меня, — после этих слова Макс застывает. Его пальцы становятся напряженными. Он молчит. И я продолжаю.
— В ночь после похорон отца. Этот ублюдок даже оплакать папу не дал. На следующий день он заявил, что теперь я его собственность, и если хочу, чтобы с братом все было хорошо, я должна жить по его правилам. И я жила. Если, конечно, это можно назвать жизнью, — всхлипнула, горько усмехнувшись.
— Он издевался надо мной. Трахал, бил, потом рыдал, валяясь на коленях, просил прощения и кричал о своей любви… Он запрещал мне учиться. О поступлении в универ не могло быть и речи. Он запер меня в доме, я была пленницей.
Я вижу, как больно это слышать Максу. Его скулы напряжены, его взгляд устремлен куда-то в пол. Понимаю, какой огонь я разожгла в его душе, но это и есть моя правда. И она бывает ядовитой.
— Наигрался со мной он спустя полгода. У Холодного появились другие бабы, он поднялся и окончательно утвердился на своем месте. Чем выше он был, тем холодней становился ко мне. Возвращался домой он все реже, но каждый раз залезал на меня и имел. А я вынуждена была терпеть его отвратительно дешевые духи. Я не ревновала его. Мне было мерзко.
Выдыхаю. Меньшая часть позади. Впереди самое страшное, а мне все сложней говорить.
— Все это время я жила надеждой. На то, что однажды смогу выбраться, сбежать вместе с братом. Я читала книги, готовилась дистанционно, продолжая мечтать о поступлении в университет. Брат учился в школе. Его не трогали, как Холодный и обещал. Он приставил к нему водителя. Мужчина был единственным, кто относился к нам с Гошей хорошо. Он возил брата на учебу, возвращал обратно.
А потом я забеременела. Задержка была всего неделю, но я поняла — что-то не так. Попросила водителя купить мне тест в аптеке. Две полоски. В тот момент казалось, что мир рухнул на глазах. Я рыдала, я не хотела этого ребенка. Вынашивать дитя чудовища. Да и какие дети, мне было всего 19. Тогда я записалась на прием. Я хотела сделать аборт, попросила водителя отвести меня в больницу. Но уже в дверях операционной я поняла, что не могу. Не сделаю этого.
Выйдя на улицу, попросила дядю Вадима отвезти меня к пруду в парк. Это было наше с папой любимое место. Мы часто там гуляли. Я сидела на лавочке, у воды, и пыталась свыкнуться с мыслью, что теперь жизнь изменится еще сильней, и станет еще сложней бороться с Пашей. В тот день мы задержались часа на три. Когда приехали в дом, Холодный был уже там. Жутко злой и пьяный. Он — псих. А в тот день еще был под чем-то. Паша решил, что я изменяю ему с Вадимом — мой голос окончательно хрипнет. Руки трясутся при воспоминаниях о той ночи.
— Они избили его до полусмерти. Я рыдала, кричала. Я пыталась остановить их, все без толку. В конце концов, Холодный пустил ему пулю в лоб. А потом принялся за меня. Я молила его о пощаде. Говорила, что беременна. И эти слова стали моей главной ошибкой. Он решил, что ребенок от Вадима. И эти психи начали меня бить. Андрей и он. Они затащили меня в подвал и пинали, пока я не стала харкать кровью. Пока моя матка не исторгла ребенка… — по щекам льются слезы. Я говорю это, и с воспоминаниями снова нахлестывает агония. Фантомные боли, доводящие меня до состояния панических атак. Все это время я старалась прятать эти жуткие картины, я боялась выпускать наружу этих демонов. Но сейчас все они разлетелись по квартире, вальсируя в воздухе надо мной. Мне стало трудно дышать. Сердце в груди билось раненой птицей. Но рука Макса, сжимающая мою, придавала мне сил, помогала бороться.
— Я думала, умру в тот момент… я так хотела этого… но я не умерла. Этот ублюдок сидел на полу в луже моей крови, держал мое тело в руках и рыдал. Говорил, что я сама во всем виновата. Что я никогда его не любила, а он все делает для меня.
Макс обнял меня. Крепко, так, что я больше не могла говорить. Он что-то шептал мне неустанно, а я не слышала из-за рвущихся из груди рыданий. Не знаю, сколько мы так просидели. Полчаса, может, час. Когда меня отпустило, он сходил в кухню и принес мне стакан воды. Макс запрещал мне больше говорить об этом, запрещал вспоминать, но я знала, что должна наконец-таки показать ему все. Вывернуть и выжать себя до последней капли. Я дико устала носить все это в себе.