Его взгляд скользнул по моему домашнему наряду — голым ногам в коротких шортах, свободной футболке, растрёпанному пучку на голове. Когда его взгляд впился в мои глаза, моё сердце остановилось. Я готова была отдать богу душу от ужаса.
— Алекс помог мне с картошкой… — пролепетала я, голос хриплый, а руки дрожали, как у последнего алкаша. — Мы просто ужинали…
Артём остановился напротив меня. Он издал короткий, лишённый веселья смешок, от которого волосы на загривке встали дыбом.
— С картошкой, значит, помог. Как мило, — его голос сочился ядом. — А ты решила его отблагодарить. Добрая ты моя. Так?
— Артём, — Алекс шагнул вперёд, пытаясь встать, между нами. — Девочка ни при чём. Я сам предложил помочь.
— Не лезь, Алекс, — Артём оттолкнул его с такой силой, что тот пошатнулся. — Съебался отсюда. С тобой потом поговорим.
— Тём, не надо. Она…
—Я сказал, на выход! — рявкнул Артём, не поворачивая головы.
Алекс сжал челюсти, но кивнул и, обойдя стол, направился к выходу. У самых дверей он обернулся и бросил на меня виноватый, полный сожаления взгляд. А потом он ушел, и щелчок замка прозвучал в оглушительной тишине как выстрел.
Мы остались одни.
Я и Зверь. И его ярость, которая ощущалась почти физически, заполняя собой все пространство, вытесняя воздух.
Я сидела, вжавшись в стул, чувствуя себя маленькой и беззащитной. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться.
— Так значит, ты решила развлечься, пока меня нет? — его голос был обманчиво тихим.
— Я ничего плохого не сделала! — пискнула я. — Я приготовила еду, а он… он просто был голоден! И…
— А я смотрю, ты у нас сердобольная. Всем готова услужить? — он усмехнулся, но смех был страшнее оскала.
— Прекрати! — я вскочила на ноги, опрокинув стул. — Ты все не так понял! Между нами ничего не было!
Он резко схватил меня за затылок, зарылся пальцами в волосы и сжал их до боли, заставляя меня вскрикнуть.
Дёрнул меня на себя так резко, что я ударилась о его каменную грудь. Нос к носу. Я чувствовала запах дорогого парфюма, табака и… опасности. Чистой, концентрированной опасности.
— Я смотрю, ты слишком быстро освоилась, куколка, — прошипел он мне в лицо. — Решила, раз я тебя не трогаю, можно хвостом вертеть перед другими?
— Я ничем не вертела! — выкрикнула я, пытаясь вырваться. — Пусти!
Его хватка стала ещё жестче. Он толкнул меня к мраморной столешнице. Я ударилась бедром, вскрикнув от боли.
— Я оставил тебя одну на пару часов, а ты уже любезничаешь с моим подчинённым? Что дальше? — он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от меня, запирая в ловушку.
— Ты невыносим! — слёзы ярости и бессилия брызнули из глаз. — Мы просто разговаривали!
— Я видел, как вы разговаривали! — зарычал он, и его кулак с оглушительным треском врезался в столешницу. Я взвизгнула и зажмурилась, ожидая удара. Но удара не последовало. — Он на тебя смотрел и слюной исходил. А ты, блядь, улыбалась ему!
— Я не…
— Я тебя предупреждал, Ева. Предупреждал, блядь, вести себя хорошо! — Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на себя.
— Я и вела себя хорошо! — мой голос сорвался на крик. — Это ты во всем видишь то, чего нет! Отпусти меня!
Вместо ответа он рассмеялся. Глухим, страшным смехом, от которого у меня волосы на затылке зашевелились.
— Отпустить? Нет, куколка. Я тебя накажу. Чтобы ты раз и навсегда запомнила, чья ты. Кому ты принадлежишь.
Не успела я ничего сообразить, как он подхватил меня и одним движением усадил на холодную столешницу. Я дёрнулась, пытаясь увернуться, спрыгнуть. Но он грубо вклинился между моих ног, не давая пошевелиться. Его руки сжали мои запястья и зафиксировали за спиной.
— Я покажу тебе, что бывает, когда ты не слушаешься, — прошептал он, и его губы впились в мои.
Это был не поцелуй. Это было наказание. Жестокое, грубое, безжалостное. Он кусал мои губы, вторгался языком, не оставляя мне ни глотка воздуха. Я мычала, пыталась вырваться, но он был неумолим.
Когда он наконец оторвался, я тяжело дышала, по щекам текли слёзы.