Его мощная рука лежит на моем животе, крепко прижимая к себе, а его горячее, размеренное дыхание щекочет шею. Его обнажённый торс опаляет жаром, я чувствую каменный рельеф его мышц.
Я замерла, боясь вдохнуть.
Воспоминания о том, что произошло на кухне, обрушиваются лавиной, неся с собой волну боли и страха. Он жесток. Он безжалостен. И сейчас я в его полной власти.
Осторожно, боясь его разбудить, я пытаюсь отодвинуться. Но он тут же прижимает меня ещё плотнее к себе, практически обездвиживая.
— Проснулась? — его голос, хриплый и сонный, раздаётся прямо над ухом, заставляя вздрогнуть.
Я повернула голову. И встретилась с ним взглядом.
Артём смотрел на меня. Внимательно, изучающе. На этот раз в его тёмных глазах не было ни ярости, ни похоти. Он выглядел... усталым. Щетина стала гуще, под глазами залегли тёмные круги.
Я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но его рука на талии напряглась, сжала сильнее.
— Тише. Тише. Не дергайся. Как ты себя чувствуешь?— спрашивает, внимательно наблюдая за мной.
— Как будто меня переехал грузовик. Что… что произошло? — спросила я, чувствуя, как ломит все тело.
Он хмурится.
— Ты потеряла сознание. Поднялась высокая температура. Я вызвал Вадима.
Его рука все еще на моем животе, и большой палец вырисовывает медленные, успокаивающие круги. Этот контраст между его жесткостью и нежными поглаживаниями сводит с ума.
— Который час? Сколько я спала?
— Почти сутки. Ты была без сознания около восемнадцати часов.
Глаза расширяются от шока, и я снова пытаюсь освободиться, но тело пронзает острая боль. Я тихо стону, зажмурившись.
— Я сказал, лежи спокойно, — в его голосе прорезалась сталь. — Вадим сказал, тебе нужен покой.
Мы лежим в тишине, нарушаемой лишь моим сбивчивым дыханием и ровным, размеренным биением его сердца у меня за спиной. Мне было страшно, больно, но его тепло почему-то… успокаивало.
— Нужно нанести мазь, поесть и выпить лекарства, — сказал он спустя пару минут.
Я напряглась всем телом.
— Нет.
— Ева, не распаляй меня, — его тон не предвещал ничего хорошего. — Это нужно, чтобы тебе стало лучше.
Он осторожно отстранился, и я моментально почувствовала холод. Артём поднялся с кровати.
На нём были только спортивные штаны, обнажённый торс выглядел угрожающе в полумраке комнаты. Он взял с прикроватной тумбочки небольшой тюбик.
— Повернись на спину.
— Я… я сама, — пролепетала я, пытаясь сесть. Но от резкого движения в глазах потемнело, и я снова откинулась на подушки.
— Сама она, — пробормотал возмущено, осторожно переворачивая меня и располагаясь между ног. — Ты сама не сможешь сделать это как следует. Вадим сказал — тщательно. Так что просто лежи смирно. Это займет минуту.
Он приподнял край футболки, обнажая мои ноги, сгибает и разводит их в стороны. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в простыню.
— Расслабься, Ева, — его голос прозвучал совсем рядом, у самого уха. — Я не сделаю тебе больно.
Он выдавил на пальцы немного мази. В комнате запахло аптечными травами.
— Я осторожно. Потерпи немного, малышка, — хрипло прошептал он.
Я вся сжимаюсь, готовясь к боли, к грубости. Но его прикосновения на удивление осторожны. Он наносит прохладную мазь на воспалённую кожу, и я вздрагиваю от лёгкого жжения.
— Тихо, тихо маленькая, — шепчет он. — Сейчас пройдёт.
Он осторожно вводит палец внутрь, и я всхлипываю от смеси боли и унижения.
— Потерпи, куколка, — его голос звучит глухо. — Надо везде обработать.
Я сильнее зажмуриваюсь, кусая губы, лишь бы не издать ни звука. Каждая секунда кажется вечностью. Это хуже, чем насилие. Это какая-то извращённая, унизительная забота, от которой хочется выть.
Когда он закончил, я ожидала, что он просто встанет и уйдёт. Но он этого не сделал. Его рука задержалась на внутренней стороне бедра. Большая, горячая ладонь медленно, успокаивающе поглаживала мою кожу. От бедра вверх, к талии, и обратно.