— Пока я восстановлюсь, сессия уже может закончится, — я уперлась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Проклятая слабость! Ненавижу плакать перед ним. — Это моё будущее, Артём. То, чем я хочу заниматься всю жизнь. Я не могу всё бросить.
Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его тёмных глазах плескалось что-то странное. Он сел на край кровати, достаточно близко, чтобы я ощущала исходящий от него жар, но не касаясь меня. Провел нервно рукой по волосам. Шумно выдохнул.
— Слушай, — начал он, и его голос звучал непривычно мягко. — Я не говорил, что ты должна бросить учёбу. Я уважаю твоё стремление. Но сейчас ты едва можешь сидеть. Как ты собираешься сдавать экзамены в таком состоянии?
Я молчала, кусая губы. Он был прав, чёрт возьми. Но признать это означало сдаться. А я не могла сдаться. Не сейчас.
— Я справлюсь, — упрямо произнесла я, вздёрнув подбородок.
Он покачал головой, и на его лице мелькнула почти улыбка. Не насмешливая, не злая, а... почти нежная?
— Ты неисправима, — выдохнул он. — Упрямая маленькая девочка.
— Я не маленькая, — автоматически возразила я, и он рассмеялся — низким, хриплым смехом, от которого по коже бежали мурашки.
— Давай сделаем так, — сказал он, неожиданно становясь серьёзным. — Дождёмся, что скажет завтра Вадим. Если он подтвердит, что опасности нет, ты сможешь вернуться к учёбе. Но при одном условии — я буду отвозить и забирать. И если увижу, что тебе становится хуже, все отменяется. Договорились?
Я смотрела на него с недоверием. Он предлагал компромисс? Этот человек, который, казалось, признавал только своё мнение и беспрекословную покорность?
— Ты не шутишь? — осторожно спросила я.
— Нет, — он покачал головой. — Я не шучу, малышка. Я... — он запнулся, словно не зная, как продолжить. — Я не хотел, чтобы ты страдала. Я потерял контроль и сорвался.
Эти слова повисли между нами — тяжёлые, значимые. Я не знала, что ответить. Часть меня всё ещё кипела от гнева и обиды за то, что он сделал. Другая часть — та самая, предательская — отчаянно хотела поверить, что в нём есть что-то ещё, кроме жестокости и похоти.
— Хорошо, — наконец сказала я. — Договорились.
Он кивнул, и между нами воцарилось неловкое молчание. Я отвела взгляд, внезапно осознав, что всё ещё сжимаю в руках ложку, вцепившись в неё так сильно, что побелели костяшки.
— Тебе нужно доесть, — сказал Артём, поднимаясь. — А потом я дам лекарства.
— Ладно, — согласилась я. — Но... можно мне сначала позвонить бабушке? Я знаю, что поздно, но я должна была прийти к ней сегодня, она будет волноваться.
Он кивнул и достал из кармана телефон.
Разговор с бабушкой немного успокоил меня. Я солгала ей, что слегла с гриппом, и пообещала прийти, как только станет лучше. Она звучала бодро и сказала, что её выписывают послезавтра. Одна хорошая новость среди всего этого кошмара.
Когда я закончила разговор, Артём снова сел на край кровати.
— Всё в порядке? — спросил он, забирая телефон.
— Да, — кивнула я. — Её выписывают послезавтра.
— Это хорошо, — он кивнул. — Не волнуйся, я отправлю Алекса, чтобы он отвёз её домой и проследил, чтобы у неё было всё необходимое. А для тебя это будет дополнительным стимулом слушаться и быстрее восстановиться. Тогда мы сами поедем за ней.
Я не знала, что ответить. Эта его забота обезоруживала, сбивала с толку. Как мог один и тот же человек быть таким жестоким и в то же время — таким внимательным?
— Спасибо, — выдавила я, опуская глаза.
Он молча кивнул и поставил поднос с бульоном обратно мне на колени.
— Ешь. Тебе нужны силы.
Я послушно начала есть, но через несколько ложек мой желудок взбунтовался. Тошнота подкатила к горлу, и я отодвинула поднос.
— Не могу больше, — прошептала я, чувствуя слабость и головокружение.
Артём нахмурился, но без слов забрал поднос и поставил его на столик. Затем он протянул таблетки и стакан с водой. Я взяла таблетки и запила их водой, морщась от горького вкуса.
Артём удовлетворенно кивнул и, убрав все лишнее, он лёг рядом со мной, обнимая меня и прижимая к своей груди.