С Игорьком они придумывали зачи́ны по режиссуре. Никогда она не забудет, что сделали один, по мотивам мультфильма «38 попугаев», про мартышкин привет. Все играли животных. Она была мартышкой, Варька слоном, Аскалова удавом, а Игорёха попугаем. Ирка была режиссером зачи́на. Ржали, как сумасшедшие! Дольше ржали, чем репетировали. Варька в прямом смысле залезла с головой вовнутрь нового модного аскаловского свитера, который та пожертвовала для зачи́на, рукав его был для неё хоботом, она делала голосом вальяжную гнусавость слона, точь-в-точь как в мультике: «Удав, ты передавал мартышке привет? А она его… потеряла». Мартышка-Аня сделала на голове прическу: большой лохматый хвост, который спадал на голову, как фонтан, под верхнюю губу засунула свой маленький тоненький капроновый носок. Получилась настоящая выпуклость и челюсть мартышки. Только над этой челюстью они хохотали минут пятнадцать и не могли начать репетировать, всё время останавливаясь и продолжая ржать, когда кто-то вступал с мартышкой в диалог.
Сейчас, когда она встретила Игорька, ей хотелось вспомнить эти и другие моменты, поговорить, узнать про однокурсников, просто быть рядом, но она чувствовала, что нынешней жизнью перечеркнула прошлую. А теперь нужно было подбирать слова, быть той, кем она не была, ходить по району, чтобы не встретиться с ним, по крайней мере, в ближайшее время.
Приехала в офис рано, но долго гулять по январской улице было невозможно. Игорёк не выходил из головы.
– Где вы все ходите, телефон разрывается?! – накинулся с порога необычайно оживленный и нервный Саня.
– Привет! Да я раньше на полчаса пришла, – оправдывалась Аня и прошла в комнату, за ней в дверях появилась Светик.
– Всё! Поехали, – сказал он, обращаясь к Свете, и резко развернул её у входа.
– Что случилось? Ты чё такой? Дай хоть отдышаться, – спросила Светик, Аня стояла в дверях и смотрела на них, тоже ничего не понимая.
– В машине отдышишься. Погнали! – резко ответил он и сказал, обращаясь к Ане. – Я скоро буду, жди, поедем на Белоре́ченскую, там один заказал. Спокойный, по голосу. По дороге Оксанку забросим. Ждите, я скоро. – Он крикнул в сторону комнаты девчонок и они ушли.
Аня чмокнула Оксану в щёку, сходила в туалет, решила выпить кофе, в комнате были они одни.
– Взбудораженный какой-то Санёк, – тихо заметила она.
– Да, Мишка опять бесится. Звонили эти козлы афганские, с Походной. Придётся вечером туда ехать, – ответила Оксана недовольным голосом.
– Чё за козлы?! Это не те, про которых Оля твоя рассказывала, ну… она тогда ездила, ругалась ещё, – с ужасом спросила Аня, вспоминая крики и маты Оли Огинской, после той поездки.
– Те самые! Ты не была там? – Оксана вздохнула.
– Нет. Ой, а что ещё и афганцы – наша крыша? – спросила Аня, с тревогой в голосе, она вспомнила амози́тского афганца Гошу, с его дикими замашками.
– Да я уже запуталась, на Уралмаше тоже вроде афганцы. Не пойму толком. А этим Миша должен, похоже. Короче, когда хотят, тогда вызывают. Нечасто, но… хватает. Им всё по хера́м! Один только этот Миша Многочлен ещё тот хер.
– Господи, это тот самый?! – С каждой Оксаниной фразой Аня волновалась всё больше.
– Ну да, у него… реально двадцать сантиметров! Да ещё толстенный такой, мля. – Оксана показала размер мужских причиндалов Многочлена.
– Мамочки! – испуганно взвизгнула Аня.
– Не ссы, Безумную на него пустим. Это её любимая тема, – успокоила Оксана.
– Ну да… – Настроение у Ани становилось хуже.
– Да фиг с ними! Я, знаешь, чё тебе хотела рассказать? Только никому вообще, никому, даже Ирэн! – Оксана заговорила тише.