– Конечно, – улыбнулась Аня и продолжила одеваться.
– Ты, это… ты хорошая. Тебе не надо этим заниматься. Тебе надо это бросить, – решительно сказал он. Она посмотрела на него и увидела в темноте его глаза, но не растерялась от такого искреннего честного взгляда.
– Спасибо, я постараюсь, – ответила она, всё же чмокнула его в макушку, погладила по голове и ушла.
Давно никто не говорил с ней с такой детской и отеческой заботой. Они отъезжали от дома, и она с грустью подумала о том, что никогда не будет жить в такой шикарной квартире, и о том, что нужно бросать работу. Через полчаса она была у себя дома и моментально уснула, как только легла.
Оксану похоронили на Широкоре́ченском кладбище, из них никто туда не поехал. Миша ушёл в запой, девчонки на работе купили бутылку вина, сидели, выпивали и вспоминали Оксанку: кто-то рассказал, что перед тем, как она пропала, была в большой компании, в шикарном и пафосном ресторане Свердловска, «Пекине». О нём рассказывали разные небылицы, что там, в центре зала стоял огромный аквариум, зал украшен позолотой, а посетителям подавали дорогущие морские деликатесы, сырую рыбу, разные экзотические кушания, чуть ли не кузнечиков. Ирэн была там однажды, говорила, что ела диковинные японские блюда деревянными палочками, называются суши. Ане раньше хотелось попасть туда, но теперь желание пропало.
Они обсуждали то обстоятельство, что в ресторан она, скорее всего, ходила не с женихом. Вообще, странным было и то, что Оля Огинская говорила, что на похоронах никакого жениха не было, Оксанка ничего не рассказывала о нём, о свадьбе. Аня не понимала, кому верить. Как могла умная, пробивная и продуманная Оксана уехать с кем попало? Аня скорее поверила бы, что с кем угодно из них такое могло случиться, чем с Оксанкой. Всё оставалось загадкой, узнать было негде, и это тяготило.
В четверг Аня работала, как обычно, на пятницу отпросилась и днём уехала в Амози́тск. В пять вечера она уже сидела у Машки, спустя немного времени подошла Варя. Встретились, как обычно, обнялись, пошли на кухню, Машка привычно дожаривала картошку, на столе стояли огурцы с помидорами, разносолы Машкиной матери, салат из крабовых палочек, лечо, рыбные консервы, красиво нарезанные хлеб, шмат сала и репчатый лук. В середине стола возвышалась литровая бутылка разведённого спирта «Рояль», поллитровая смородиновая настойка и уже початая бутылка ликёра «Амаретто».
– О! Наливайте-ка мне импортного ликёрчика. Хочу-хочу! Нечасто мы это пьём, разве что угостят, – радостно потирала руки Варя, имея в виду «Амаретто».
– Так, я не поняла, «Рояль» уже не котируется? – наехала на неё Машка.
– Ма-аш! Ну, неужели с этой вонючки резиновой начинать? Сама же знаешь, что лучше ликёр, чем денатура́т, – сказала Варя, показывая на спирт.
– Да не ссы, на дне уголь лежит, я ещё «Зу́ко» сейчас туда набодя́жу, и будет ништяк. – Маша достала пакетик сухого концентрированного сока «Зу́ко», высыпала в бутылку с разведённым спиртом и подвела итог: – А запивать будем компотом из варенья.
– Ой, Макарыч, вечно ты со своими агрономическими идеями, – продолжала ворчать Варя.
– Я посмотрю, как ты будешь уплетать эти идеи. – Она накладывала Ане и Варе на тарелку маминых разносолов.
– А чё, вы не хотите «Амаретто»? – спросила расстроенно Аня.
– Да всё хотим. «Рояльчик» на потом. – Машка заботливо размешала варенье с водой для запивания и погладила бутылку со спиртом. – Пусть стоит, много – не мало, – приговаривала она.
– Только не обижайся, Мась, я от души! Мы же мечтали, помните?! Ты даёшь, конечно, наготовила… а до «Рояля» ещё дойдем, – цокнула от удовольствия вкусно поесть Аня, приобняла Машку и разлила «Амаретто» по рюмочкам.
– Просто с таким трудом доставала эту спиртягу, – сказала Машка.
– Успеем, не грузись, – присоединилась Варя к Ане, раздала всем наполненные рюмки, они выпили.
– Не грузись! Не грузись, не грузин! – подхватила Аня и засмеялась.
– Ни грузин, ни апельсин. – Машка включилась в игру, они расхохотались на ровном месте, как дети.
– Апельсин! Ноль один! Тугулы́м! – Девчонки наперебой выкрикивали всё, что приходило в голову, и хохотали.
– Тугулым не в тему, ой, хватит, у меня живот болит, – резюмировала Варька, хихикнула, и они как-то резко перестали играть в игру, которую спонтанно начали.
– Ой, как же хорошо, девочки!.. – проговорила Аня грустно.
Тут из комнаты донёсся плач, потом выбежал Валерик. Он подрос, стал ещё забавней, Машка взяла его на руки, начала приговаривать, что совсем забыла мать о ребёнке, чтобы он её простил, вытерла ему слезки, и он успокоился. Аня поняла, что соскучилась по Валерику, позвала его к себе, протянула какое-то печенье, захваченное с собой, он сначала пугливо, но всё же пошёл. Она обняла его, поцеловала, наговорила разных детских лепета́лок. Аня была рада вернуться: Машкина кухня, Валерик на руках, кошка Ши́лка под ногами, Варя с Машкой курили у окна привезённый ею «Salem», на столе жареная картошка. Всё такое родное.