– Что такое? Я знаю, что не больно, неча мне тут! Раньше надо было думать, теперь поздно! Не соображают своей башкой, потом начинается… Лежи и не дергайся! Дел на пять минут, а визжат, будто их режут, – злобно и обрывисто ругалась доктор Ворончи́хина.
Она говорила не эмоционально, может, поэтому Ане было не совсем обидно. Внизу живота тянуло, было ощущение, что из неё тихо вытягивают все внутренности. Боль тянущая, нерезкая, но тупая и неприятная.
– Не острая же боль?! Терпи! – снова приказала Ворончи́хина.
Аня терпела, больше не кричала, сжала зубы и терпела. Ей даже показалось, что доктор знает, что она пришла по блату и именно это вызывает у неё злость. К металлической штуке, которая торчала из влагалища, подходила какая-то трубка, она шла к прибору, напоминающему насос, он что-то высасывал. Тянуло, очень тянуло внизу живота. Ане хотелось оторваться от этих присосок, но она продолжала терпеть, через некоторое время всё закончилось. Врач нажала на кнопку, отсоединила что-то, насос перестал работать, она вытащила специальные зеркала и отошла от неё. Медсестра обработала места, где была операция, специальным приспособлением с ваткой, дала ей грязно-бежевого цвета стерилизованную тряпку, велела зажать между ног, подниматься и идти обратно на скамейку в коридор.
– Это всё? – неуверенно спросила Аня.
– Да! Пройдите в коридор, я к вам выйду, – вежливо, но сухо ответила медсестра.
Аня встала, её мутило, она дошла до скамейки шатаясь, прижимала тряпку ногами. Никого рядом не было. Она присела. Через три минуты вышла медсестра и повела её по коридору, они пришли в дальнюю палату, медсестра показала на кровать, велела лежать здесь и ничего не пить в течение часа.
– Это моя кровать? – спросила Аня, не очень соображая, что нужно делать.
– Да, в семь часов ужин, лежите пока, время есть. Завтра вас проверят и выпишут. Или что, вам сегодня надо выйти? – спросила озабоченно она.
– Нет, я могу и завтра, – сказала Аня покорно.
– Вот и хорошо, нечего расхаживать после такого. – Она закрыла дверь и вышла.
Аня осмотрелась. По остальным углам стояли три кровати. Две были пустые, на дальней, у окна, по правую руку от неё, лежала женщина.
– Ты тоже на сохранение? – радуясь соседке, спросила она, когда медсестра ушла.
– Не поняла, – ответила Аня, не желая говорить о том, что она только что пережила, но быть невежливой не хотелось, и она спросила: – Что такое сохранение?
– Ну, это когда ребёночка сохранить тяжело. Чтобы не скинуть, сюда кладут, приглядывать, ну, сохранять от выкидыша, – объяснила соседка.
– Господи! – только и смогла выдохнуть Аня.
Надо же было придумать такое, чтобы в роддоме, в одном блоке, положить вместе женщин, которые хотели сохранить беременность и тех, которые хотели от неё избавиться. «Мест, что ли, не хватает? Какая глупость! Ладно, к абортницам такое отношение, но за что тем, кто хочет сохранить, такое испытание?» Она немного поговорила с девушкой, как-то увела тему аборта, сказала, что ей что-то лечили по-женски, а через какое-то время, несмотря на небольшую боль в животе, незаметно для себя уснула. Когда проснулась, в комнате было темно, ей хотелось пить и в туалет, она тихо поднялась, включила свет, в палате никого не было, поежилась от холода, увидела свой пакет и обрадовалась. Аня достала из пакета халат, пошла искать туалет, когда вернулась, соседка была в палате.
– Твоя подруга заходила, принесла пакет и просила передать, что договорилась на кухне, чтобы тебе оставили еды.
– Спасибо, – ответила Аня и поняла, что в горле пересохло, – а тут попить негде?
– Рядом с медсестрой, на посту, спроси, там бак такой большой стоит, с водой, – объяснила участливая соседка.
Аня хотела посмотреть, как выглядит, не нашла зеркала и поняла, что ей всё равно. Есть особенно не хотелось, но чувствовала она себя неплохо, главное, ничего не болело, только немного мутило, и было не по себе. Она всё же доплелась до медсестры, спросила, где вода, попила, потом поела на кухне холодную кашу с котлетой, которую заботливо оставили благодаря Людмиле. Медсестра разогрела чай, дала несколько сухих печенюшек, она макала их в чай и вспоминала, как любила это делать в детстве. К горлу подкатил ком, она быстро доела, сказала спасибо и пошла в палату.
– Ничего, что я свет не включала. Ты включай. Просто хотела лечь пораньше, завтра в семь вставать, а время десятый час, – вежливо, тоненьким голосом сказала соседка.
– Нет, нормально. Я, похоже, снова усну, – сказала Аня, подошла к окну и посмотрела на город.